— Я это вижу, — говорит Лютер. — Дом у вас просто замечательный. Вы давно здесь живете?
— С шестьдесят пятого года, — отвечает хозяйка с гордостью и в то же время с некоторым смущением.
— А ваш муж…
— Наверху, — говорит она. — Боюсь, он неважно себя чувствует. Фибромиалгия. Да и все это…
Лютер кивает и мелким жестом направляет Хоуи наверх, проверить наличие мужа.
— Вы не возражаете? — привставая, деликатно спрашивает та у Джен Мэдсен.
— Нисколько. Вверху от лестницы вторая дверь направо.
Хоуи благодарит, после чего выходит из гостиной и поднимается вверх по лестнице, навстречу запаху мебельной полироли.
На аккуратный стук в дверь из спальни сипловато, вполголоса доносится:
— Да-да, войдите.
Хоуи приоткрывает дверь. Джереми Мэдсен лежит на кровати — высокий костистый мужчина, почти лысый, в пятнах старческой пигментации. Своей жены он старше на добрый десяток лет.
Хоуи вбирает взглядом комнату — заставленный всякой всячиной туалетный столик, громоздкие шифоньеры. Возле кровати расположилась чета кожаных шлепанцев. Хоуи представляется, показывает бедж.,
— Вы уж извините, что беспокою, — произносит она чуть ли не шепотом.
Джереми не без труда, трясясь, усаживается на постели, косится на сержанта одним глазом.
— Это вы извините, — сипит он в ответ. — Мигрень — штука скверная.
— К тому же еще и нервное потрясение, — участливо говорит Хоуи.
— Ничего, на вопросы отвечать могу, — слабо шепчет он.
— Я уверена, в этом нет необходимости. Ваша супруга даст все показания, в которых мы нуждаемся. Пожалуйста, не волнуйтесь.
Джереми кивает; судя по гримасе, уже одно это движение причиняет ему боль.
— Могу я вам что-нибудь принести? — спрашивает Хоуи. — Воды?
— Ничего, все нормально. — Рука в пигментных пятнах дрожит. — Мне бы только… Если не возражаете…
— Нет-нет, конечно нет.
Хоуи берет Джереми за плечо — выпирающие кости под мягкой пижамой — и помогает ему улечься обратно.
Какое-то время она стоит у кровати и растерянно смотрит, как он принимает позу эмбриона. Затем сержант выскальзывает из спальни и спускается вниз.
В гостиной Лютер сидит, подавшись вперед, все так же на краю цветастой софы.
— Генри последнее время на вас выходил?
— Да, звонил один раз, — отвечает Джен Мэдсен.
— И когда же?
— С час назад.
— Что он сказал?
— Ничего. На линии было очень шумно.
— Как же вы узнали, что это он?
— Я ждала, — отчаянно выдыхает она. — Он всегда приходил к нам, когда попадал в беду.
Джен поглаживает свое колено, избегая глядеть в глаза Лютеру.
— Он чего-то хотел?
— Денег. Чего же еще.
Заходит Хоуи и тихо садится.
— Звонил Генри, — говорит ей Лютер. — С час назад. Молчал в трубку.
Хоуи порывисто встает:
— Я выясню, откуда был звонок.
Лютер касается ее руки, качает головой:
— Его там давно уже нет. Я подам запрос текстовым сообщением.
Какое-то время Хоуи стоит в нерешительности, затем усаживается обратно на софу. Их бедра соприкасаются.
Лютер приподнимается, выуживает из кармана телефон. Неуклюже набирать сообщение. Сосредоточенно хмурясь за этим занятием, спрашивает:
— Вам известно, что Генри подозревается в очень серьезном преступлении?
Джен, глядя в сторону, кивает. При этом она потирает палец, на котором когда-то находилось обручальное кольцо, — сейчас там лишь бледная полоска над разбухшим артритным суставом.
— Вынужден вас спросить, — говорит Лютер. — Почему вы не сообщили о его звонке в полицию?
— Сообщить? О чем? Что звонил мой сын, с которым мы давно уже врозь, помолчал-помолчал, да и повесил трубку? Это напрасная трата времени, в том числе и вашего.
На секунду Лютер отвлекается от своего сложного, до смешного неумелого упражнения.
— Миссис Мэдсен, вас в этом никто не винит.
Она кивает, делая вид, что верит. Потирает палец со следом от колечка.
— А вообще вы с Генри поддерживаете контакт? — интересуется Хоуи. — Так, в общем и целом?
— Хоть бы раз появился за двадцать лет.
— Насколько мы понимаем, — понижает голос Лютер, — Генри ваш приемный сын?
Джен язвительно хмыкает куда-то вбок, с выражением давней, застарелой, глубинной горечи.
— У вас самого есть дети? — задает она встречный вопрос.
— Нет, — отвечает Лютер.
— Вот видите, нет. А мы пытались — видит Бог, как мы с Джереми пытались, раз за разом. Тогда же, в начале семидесятых. Никакого экстракорпорального оплодотворения и в помине еще не было.
— А в каком возрасте вы его усыновили?