Лукас по-прежнему остается очень нервным конем, в чем я убедилась, когда его впервые при мне выпустили в загон. Хотя сухожилия явно причиняли ему боль, он исполнил все положенные по такому случаю номера: брыкался, срывался в галоп, крутил повороты в воздухе. Однако я видела и то, что Лукас по своей природе любопытен, – как те кони из Вайоминга. Оказавшись в одиночестве, он начал проверять обстановку, хотя, конечно, гулял в этом загоне уже тысячу раз. Он подошел к перекладине ограды, по которой только что пробежала белка. Затем замер, рассматривая горизонт и проверяя, все ли там в порядке. Обнюхал корыто с водой, потыкал носом в угол забора, то есть осознал все перемены, происшедшие со времени его последнего визита в это место, нанесенного не далее как днем ранее. Пока я наблюдала за ним, он был постоянно на взводе. Не успокаивался, суетился, гадая, какой подвох может ждать его за углом.
Но как только вышла Карен, конь сразу же успокоился, подошел к ней и пригласил в их мир, один на двоих.
Начинался танец.
Согласно мнению специалистов, изучающих эволюцию эмоций и поведения, биологической основой для столь глубокого взаимопонимания между представителями столь очевидно различных видов – явления, укорененного в самой нашей природе, – оказывается общность нашей естественной истории. «Как бы ни было велико умственное различие между человеком и высшими животными, оно только количественное, а не качественное»[185]
, – писал Дарвин в своей работе «Происхождение человека и половой отбор»Теперь мы знаем, что Дарвин был наполовину прав и наполовину ошибался. Разделяя животных на «высших» и «низших», он следовал викторианской убежденности в том, что человек – вершина эволюции. Сегодня мы иначе воспринимаем это утверждение. Например, нам известно, что род
Без всех этих сложностей – в том числе без катастроф – мы не стали бы такими, какие мы есть сегодня. Сочиняя свои великие трактаты, Дарвин только начинал осознавать эти процессы – надежное понимание тектоники плит будет достигнуто еще только через век, – так что не стоит удивляться тому, что он продолжал считать жизнь иерархичной, понимая, как она все же меняется со временем. При жизни Дарвина недоставало значительного количества деталей от пазла – тех же данных о тектонике плит, например. Он пытался представить себе всю картину целиком, располагая, в сущности, крохами информации. Лишь благодаря своей гениальности он сумел понять, что с течением времени в природе происходят глобальные изменения, и посвятил себя постижению ее феноменов. Только подумайте, как много мог бы он понять, если бы знал, что континенты передвигаются.
К счастью, за последние полтора века ученые смогли нащупать новые подступы к полной картине жизни на Земле. Бесспорно, обнаружены пока далеко не все факторы, но, когда будут открыты новые пути познания, наше понимание эволюции обретет новый блеск и полноту. Дарвин видел только вершину айсберга, мы же теперь способны заглянуть всего лишь на несколько метров ниже уровня воды. Сколько же еще нужно понять и найти! Когда-то я читала статью, написанную ученым конца XIX века о недавнем открытии электрона. Он считал, что науке пора «закрывать лавочку»: мы знаем все, что можно узнать. Но всего лишь через несколько лет, в 1905 году, Эйнштейн опубликовал свое уравнение
Дарвин хорошо понимал, что его теория представляет собой всего лишь первый шаг сказочного путешествия, и он, возможно, был бы счастлив узнать, что эволюция – это не о том, кто кого «выше», а о том, как всех нас соединяют наши