И когда Оливер встает рядом со мной, обнимая меня за талию, я уверена, что не
– Да, ну, я занятой человек, – говорит Трэвис отрывистым тоном. Он кивает в сторону Оливера. – Счастливого Рождества, сынок. Ты хорошо выглядишь.
– Спасибо. – Рука Оливера крепче сжимает мою талию, притягивая ближе. – У нас с Сидни отношения, так что мне придется с уважением отклонить твое предложение о проживании. Тем не менее я очень признателен.
Мои глаза вспыхивают, жар пробегает по шее.
Ой.
Гейб хлопает отца по спине и от души хохочет.
– Да, итак, пирог. Совсем свежий, прямо из пекарни Walmart.
Трэвис засовывает руки в передние карманы, когда Гейб ведет его на кухню, вздыхая так, как может вздохнуть снисходительный богатый человек. Я не знаю других богатых людей, поэтому могу только предполагать.
Я помню, что Трэвис был намного круче, когда я была ребенком. Повернувшись к Оливеру, я надуваю губы.
– Твой отчим ненавидит меня.
– Конечно, нет. Это невозможно. – Нахмурившись, он страстно и жадно сжимает мои бедра. – Ты восхитительна во всех отношениях.
За всю мою почти тридцатилетнюю жизнь это прилагательное ни разу не использовалось для описания меня.
Беспорядочная. Сложная. Саркастичная. Богохульная.
Эти слова мне знакомы, но «восхитительная»? Я растворяюсь в нем, мои губы касаются центра его груди, в то время как пальцы Оливера впиваются в мою талию. Его близость, его мужественный запах, его тепло, его восхищение, переходящее в меня… это опьяняет.
И я действительно хочу, чтобы он был голым.
Руки скользят вверх по его рубашке и опускаются на плечи, я наклоняюсь и шепчу:
– Я хочу, чтобы твои губы были на мне.
Оливер громко сглатывает, его глаза темнеют.
– Где конкретно? – спрашивает он с запинкой.
– Два слова… – Я сдерживаю хихиканье и пытаюсь говорить как самая популярная секс-бомба в мире. Бровь выгнута дугой, грудь выпячена, я дышу ему в шею: – Влажный. Маффин.
Небольшая пауза, а затем Оливер разражается смехом, его лоб прижимается к моему, а плечи трясутся.
– Ведьма.
– Очень влажная ведьма. Пошли. – Схватив его за руку, я тащу его к лестнице, крича на прощание Гейбу и Трэвису. – Счастливого Рождества! Мы отчаливаем.
Трэвис нерешительно машет рукой со своего насеста у кухонной стойки.
– Рад был снова увидеть тебя, Сидни.
– Черт, подождите. – Гейб подбегает к нам, зажимая в зубах кусочек жвачки. Он сжимает плечо Оливера, прежде чем притянуть меня к себе за нос Рудольфа[48]
на моем уродливом рождественском свитере. – Спасибо за крутой подарок, Сид. Ты же знаешь, что я рад выпить с тобой в любое время.– О, ты же знаешь, что я…
Что-то во мне замирает, и мои ноги приклеиваются к ковру, когда я наклоняюсь к Гейбу, чтобы обнять его на прощание. Внутри меня что-то хрустит, как будто ветка дерева ломается под моим ботинком.
А потом я замерзаю, промерзаю до костей.
Я в своей спальне, прижатая к матрасу твердым телом, колено зажато меж моих бедер, чтобы удержать меня на месте. Я борюсь, я размахиваю руками, я вырываюсь, я беспомощна.
Он нависает надо мной, мрачный и решительный.
Незнакомец рычит, плюется, одолевая меня с ужасающей легкостью.
Он дышит на меня.
Он дышит на меня, и его дыхание пахнет странно, как будто… эвкалипт.
Жевательная резинка Гейба.
Мои руки упираются ему в грудь и отталкивают его назад с пугающей силой. Он отшатывается к стене, а его лицо превращается в маску крайнего замешательства. Рука Оливера обвивается вокруг моего предплечья и оттаскивает меня в сторону. Все смотрят на меня. Гейб взбешен, обижен и тяжело дышит, гадая, что, черт возьми, только что произошло.
– Ты, – бормочу я, мой голос ломается от предательства.
Гейб просто таращится на меня, качая головой.
– Какого черта, Сид?
– Сидни, что не так? Что случилось?
Оливер пытается привлечь мое внимание, но все, на чем я могу сосредоточиться, – это тот факт, что мой лучший друг напал на меня.
Всхлип вырывается наружу, когда мои колени слабеют. Оливер подхватывает меня, прежде чем я падаю, мое сердце разбивается на мелкие осколки. Я выкрикиваю:
– Это был ты.
Глава 27
Сидни
Гейб отрывается от стены, его глаза широко распахнуты и наполнены возмущением, абсолютным недоумением.
– Не потрудишься объяснить, что, черт возьми, происходит? – выпаливает он, разведя руки в стороны. Трэвис делает шаг вперед, бросая хмурый взгляд в мою сторону.
Оливер удерживает меня от падения, положив одну руку мне на плечо, а другой сжимая бедро, пока слезы льются рекой. Я ошеломленно смотрю на Гейба.
– Это был ты, – обвиняю я, каждое слово режет его сильнее предыдущего, пронзая острой, как бритва, яростью. – Т-ты был там той ночью.
Удар.
– Ты был там.
Глубже.
– Ты напал на меня.
Убийство.