Пенка была укреплённая, со специально сделанными отверстиями, в которые он продел верёвку. Расстелив, он затащил на неё тело, придерживая ногой, чтобы она не задиралась.
Ещё раз осмотрелся. Никого. Потащил. Пенка шла довольно легко. Когда он, репетируя эту сцену, пробовал тащить мешок, получалось гораздо тяжелее.
«Тело равномернее распределено и… мешок — это мешок, а друг — это друг».
Использовать технику он не хотел, чтобы не привлекать внимание.
Он улыбнулся, оглянувшись на друга, который терпеливо сносил все неровности дороги. Когда он «проезжал» очередную кочку, тело так выгибалось, как будто собиралось начать танцевать.
Он тащил его целый час. В случае с мешком ему приходилось останавливаться два или три раза, чтобы отдохнуть. Сейчас же он даже не заметил, как пролетело время и пространство мимо него, и понял, что прошёл весь путь, лишь когда увидел знакомые развалины подстанции.
Усталости не чувствовалось. Андрей был так взволнован, как ребёнок в канун Нового года в счастливой, дружной семье. Казалось, что всё вокруг — деревья, листья, трава, небо — всё было на его стороне.
Решив перекинуть верёвку на другое плечо, Андрей увидел, что его ладони в крови. «Черт, — подумал он, — забыл надеть перчатки». Они валялись на дне вещмешка, болтавшегося на спине. Не обращая внимания на кровь, он надел их, перекинул верёвку и поволок своего друга дальше…
Работать он начал только в самом конце студенческой жизни, а до этого времени жил на деньги, оставшиеся от продажи квартиры родителей, которых он сжёг в гараже.
Дело было так. После поступления в университет он вернулся домой ждать начала учёбы до осени. Было скучное дождливое лето. Андрей размышлял об изменениях в своей жизни, и тут он осознал, что скоро уедет от родителей. Он, конечно, собирался их навещать, но при этом понимал, что вряд ли сюда вернётся. Это было странно, что люди, последние восемнадцать лет жившие с ним бок о бок, вдруг перестанут участвовать в его жизни. И дело, конечно, не в разлуке, она его мало пугала, а в ощущении невозможности существования родителей без него. И тогда он принял решение…
Все оказалось даже проще, чем он предполагал. Отец проводил выходные в гараже, ремонтируя постоянно ломающийся автомобиль. Это был не гаражный комплекс, а стоящие рядом с домами на окраине посёлка убогие гаражи разной формы и размера. Мать тоже периодически ходила туда брать старые книги или вещи, используя гараж как кладовку, потому что дома совсем не было места.
Видя, что она собирается туда за осенней одеждой, так как с каждым днём становилось холоднее, он сказал, что тоже хочет сходить туда и набрать картошки, чтобы его не отправили за ней вечером, ближе к ужину. Фонарей вокруг не было, приходилось открывать гараж во тьме и натыкаться на разбросанные отцом детали, пробираться по узкому проходу к задней стене, где находился стеллаж с картошкой, а потом — набрав картошки и испачкавшись в грязи — тащить мешок обратно, боком волоча его за собой.
Пол и стены гаража были сделаны из листового, вкривь и вкось сваренного железа, выстланного внутри толстой грубой вагонкой, от прикосновения к которой в руках оставались занозы. Потолок был сооружён из притащенных откуда-то кусков ДВП, а межстенное пространство забито кусками стекловаты.
Электричества не было, поэтому аккумулятор приходилось таскать до дома на шасси от старой детской коляски. Для освещения в стене было проделано небольшое окошко, защищённое четырьмя металлическими прутьями, уложенными крест-накрест.
В гараже мать взяла у него ведро, чтобы выбрать картошку получше, Андрей плохо справлялся с этим заданием, «специально», по мнению матери, выбирая самую гнилую или мёрзлую.
Вдруг он почувствовал странное, но знакомое ощущение: как будто время начало течь значительно медленнее, а мозг, и чувства — быстрее. Он посмотрел на отца. Тот, согнувшись боком, копался в панели с проводами, и каждое движение его рук было предсказуемым. «Сейчас вытащит тот дальний жёлтый провод. Так и есть. Сейчас попробует зажигание. А сейчас обопрется головой на руку, полулёжа на сидении, и решит, что делать дальше. Так и есть. Все сходится».
Он повернулся к матери.
«Сейчас она передвинется к другому концу ящика, чтобы поискать там, сейчас возьмёт картофелину и поднесёт её к свету поближе, чтобы понять, годится она или нет, а сейчас заглянет в пакет, достаточно уже или ещё накидать…» Все совпадало, будто мама делала это по его указке.
Внезапно у него перед глазами замелькали кадры ближайшего будущего родителей — что они будут делать сегодня вечером, на следующей неделе, в этом году… Ничего оптимистичного: работа, телевизор, болезни, пенсия, поездка в санаторий, лекарства, смерть.
Это было как вспышка в голове, но такая вспышка, которую при желании, если сконцентрироваться, можно было расшифровать. Как нечто сжатое с одной стороны и очень объёмное с другой.
Отец продолжал, сидя в салоне с открытой дверью, копаться в панели. Мать, глянув в пакет, поняла, что нужно ещё, и продолжила рыться в ящике.