Скорбела и при этом спешила его похоронить.
Я бы предпочла узнать все подробности этой истории от Рамона. Слишком скудной была его версия. Но даже от него я вряд ли узнаю о чувствах Сиенны, о мотивах тех или иных ее поступков. О том, что она чувствовала, когда потеряла ребенка. По той же причине я не пошла с этим к Анжелине.
Во-первых, по матери Рамона и Мика все это сильно ударило: она редко появлялась на обедах и ужинах, я ее почти не видела, разве что встречала во время прогулок, когда она блуждала в одиночестве по парку, или сталкивалась с ней в кабинете альфы. То, что Рамон жив, она и слушать не хотела. Точнее, она вообще не желала поднимать эту тему. Если Сиенна спешила его похоронить, Анжелина будто делала вид, что сын в отъезде, и все это временно. Правда, стоило кому-то в ее присутствии упомянуть имя Рамона, она начинала плакать и быстро уходила.
Во-вторых, когда однажды я об этом заговорила, Анжелина достаточно грубо меня перебила и заявила, что это слишком личная информация даже в кругу родственников, и что она не станет обсуждать чужие секреты. То есть, если я хочу все узнать, мне лучше спросить о той трагедии у Сиенны.
Но как это сделать, ведь мы с ней не подруги. А моя просьба отменить похороны в глазах Сиенны мне совсем очков не прибавила. Наоборот, первая волчица вела себя подчеркнуто вежливо, если не сказать с показным безразличием. Моя жизнь не касается ее, ее жизнь не касается меня. Поэтому отправляясь на поиски Сиенны в большом доме, я была готова, что меня пошлют, и я даже пойму куда, потому что с вилемейским у меня сейчас все прекрасно. Но что я, зря работала секретарем Доминика? Я умела быть настойчивой. Умела находить подход к любому вервольфу или человеку. Конечно, в истории с Сиенной, у меня были личные мотивы, но я решила довериться интуиции и импровизировать.
Пусть здесь Альваро жил в качестве моего сопровождения, парень не перестал быть помощником Рамона, и как управляющий особняка на острове, замечал всё и всех. Через него я и узнала о распорядке дня Сиенны и о ее привычках. У нее оказался насыщенный график. Если мне прописали всяческий отдых и подготовку к родам в виде гимнастики, плавания и дыхательных упражнений, то первая волчица беременна не была и нагрузила себя дальше некуда.
Утром она занималась делами стаи: принимала в своем кабинете волчиц с какими-либо вопросами, просьбами и предложениями. Затем устраивала короткий перерыв, обедала и уезжала в город, тоже на деловые встречи. То ли это было особенностью вилемейских вервольфов, то ли инициативой самой Сиенны, я не знала, но она действительно помогала Микаэлю управлять стаей. Когда первые волчицы в Легории в основном занимались собой, не вмешиваясь в дела альфы, Сиенна и Мик были на равных.
Возвращалась она поздно, к ужину, и все оставшееся время посвящала семье и супругу. Мне в последнем уравнении места не было, потому что этот разговор, по сути, не касался Микаэля. При нем волчица, конечно, меня не пошлет, но и откровенничать не станет. Я могла бы официально записаться на встречу утром, но так я теряла эффект неожиданности. Значит, мне оставалось только одно – пересечься с ней до обеда, успеть сделать это в ее свободное время.
Альваро рассказал, где она обычно любит отдыхать: в большой гостиной или на открытой террасе с видом на сад, где Сиенна пила кофе. Сегодня шел дождь, и я сильно сомневалась, что первая волчица захочет мокнуть в свой перерыв, поэтому направилась сразу в гостиную.
Я оказалась права: Сиенна нашлась в гостиной. В огромном зале с мягкими диванами, тяжелыми шторами из шоколадной и золотой парчи, громадным камином и блестящим черным роялем. Она сидела прямо на ковре возле камина, с чашкой кофе в руках, и улыбалась. Домашнюю картину слегка портили деловой брючный костюм и строгая водолазка под горло.
К чему я была не готова, так это к тому, что с ней окажутся дети.
Старшего зовут Рикардо. Ему восемь, и он словно маленькая копия отца. Учитывая, что Рамон с Микаэлем похожи, каждый раз, когда я на него смотрю, то представляю своего истинного в детстве. Упрямо сжатые губы, хмурый взгляд и общение «как взрослый» – мальчик, очевидно, тренируется быть альфой уже сейчас. Его младший брат, Теренс, другое дело. Он больше в мать, такие же выгоревшие волосы, большие глаза, нежная золотистая кожа. Впрочем, на этом схожесть и заканчивается: в свои четыре Теренс, или, как его называют в семье, Тери, любит играть и веселиться. Когда он улыбается, в комнате будто зажигают сотню лампочек, настолько позитивный этот малыш. Если Рикардо ведет себя со мной вежливо-снисходительно, то для Тери нет границ для любви.
– Тетя Венера!
Тери бросает игрушки, которыми был увлечен на ковре рядом с матерью, и мчится ко мне. Волчонок обнимает меня, когда я опускаюсь вниз, раскрывая ему объятия.
– Как дела у моей сестрички? – интересуется первым делом. Общаясь в другими, Тери тараторит как все вилемийцы, но рядом со мной начинает растягивать и проговаривать слова, чтобы я все поняла. Заботливый малыш.