– Незачем, – соглашаюсь я. – Но они в этой истории явно заинтересованные лица.
– Это все не имеет значения. Если бы Рамон выжил, он бы уже с нами связался. Позвонил, отправил бы сообщение, как-то вышел бы на связь.
– Мик считает так же. Но ты его сразу похоронила. Почему?
– Потому что это больно! – рычит Сиенна. – Хоронить любимых.
Мои брови взлетают вверх, сохранять спокойствие, сдерживаться уже не получается.
– Ты любишь Рамона?
– Не будь дурой! Сама утверждала, что он все рассказал. Я говорю про своего нерожденного ребенка. Нашего с ним ребенка. – Ее голос звучит все тише и тише, последнее предложение она вовсе шепчет.
Сюда бы Хелен и Алишу, они, как психологи, точно нашли бы что сказать. Правильные слова. Мне же приходится ступать по тонкому льду чужого горя.
– Ты так справляешься с болью? Хоронишь ее в земле?
– Скорее, внутри себя, – отрезает Сиенна. – Но так проще. Проще забыть…
Она осекается и неистово трет глаза, потому что на них все-таки выступают слезы.
– Получается? – спрашиваю тихо. – Забыть?
– Нет! – это рычание дикого, загнанного в ловушку зверя. Это означает, что Сиенна готова перекинуться в волка. Но она вдруг всхлипывает. – Нет. У меня прекрасный муж. Волшебные сыновья. Но эта боль… Эта боль со мной навсегда. Навсегда.
Ранимость идет Сиенне не меньше образа волевой волчицы. Я будто начинаю ее понимать. Не разделять ее мнения, но понимать – да. Это хороший момент, чтобы расспросить о прошлом Рамона и о их ребенке. Но это как сыпать перец на все еще кровоточащие раны. Это значит, провести ее через всю эту боль заново, и я не решаюсь. Пока я сомневаюсь, упускаю момент: она быстро берет себя в руки.
– Это не отменяет того, что мы должны проводить Рамона. Чтобы он занял свое место рядом с Предками. Чтобы он вознесся, как в свое время сделали они.
– Я не хочу этого. – Не узнаю собственный голос. Он хриплый и какой-то неживой. Приходится выталкивать из себя правду, настоящие чувства, глядя Сиенне в глаза. – Не хочу, чтобы он возносился. Хочу, чтобы вернулся ко мне. Если ты этого не понимаешь, то мы точно с тобой не подружимся.
Поднимаюсь резко, насколько вообще резкость сочетается с приличным сроком беременности, и направляюсь на выход. Больше мне нечего сказать. Я вообще злюсь на себя за то, что затеяла этот разговор. За то, что разбередила и ее, и свои раны. Делиться с ней своими страхами я вовсе не планировала, вот и злилась теперь.
– Венера! – зовет меня Сиенна, когда до двери остается шаг, и я оборачиваюсь. Наверное, больше из вежливости, потому что я искренне хочу отсюда сбежать. – Зачем ты приходила?
Взгляд первой волчицы цепкий, испытывающий: сразу понятно, что ее вопрос от вежливости далек. Ей действительно интересно, зачем я пришла. И я сама себе мысленно напоминаю, зачем. Потому что от того, что я поднимусь в свою комнату, легче не станет. Боль не уменьшится. Я снова буду ждать и страдать. Страдать и ждать. И опять сходить с ума от неизвестности.
Поэтому я делаю вдох и вместе с выдохом говорю:
– Чтобы поговорить о Рамоне. Чтобы узнать его лучше. Мы с ним знакомы всего ничего по сравнению с тем, как давно знаешь его ты.
– С детства, – подтверждает Сиенна без тени улыбки. Из-за чего сложно сказать, шутит она дальше или нет: – Я решила стать его парой, когда мне было девять.
– Но ты вышла за Микаэля.
– Потому что он в сотню раз лучше.
– Рамона?
– Меня, – хмыкает Сиенна. – Мы с Рамоном должны были стать парой из-за нашей похожести. Оба поломанные строгим отцовским воспитанием, верящие, что вместе сможем стать счастливыми. Рамон готовился быть альфой, а мне прочили роль первой волчицы. За красоту и мозги.
Она невесело рассмеялась.
– То есть, мне можно вернуться в кресло? – совсем без сарказма не получается, но таких откровенных разговоров у меня еще не было. Чтобы без танцев с бубнами, без того, чтобы щадить чужие чувства. Только правда. Острая, колкая, жалящая. Но в ней есть свое очарование – нам не нужно притворяться другими. Мы такие, какие есть. – Долго стоять на этом сроке неудобно.
– Да садись уже, – взмахивает рукой Сиенна и сама опускается на диван. Продолжает она только когда я возвращаюсь на прежнее место: – Ты хочешь знать, каким был Рамон? Особенным. Для меня. Для Мика. Для всех. Гений, которому не было равных ни в чем. Ни в учебе, ни в спорте, ни в прочих победах. Да, хранящим целомудрие девственником он тоже никогда не был.
Вспоминая нашу встречу, я могу представить, что сексуальная жизнь Рамона была более чем насыщенной. Но и я к нему не девочкой попала, так что ерунда это все!
– Вы же хотели стать парой, – напоминаю я.
– Этого я хотела. Иногда мне кажется, что я ему навязалась.
Сиенна прикрывает глаза и откидывает голову на спинку дивана. Несчастной она не выглядит, а вот усталой – да.
Мне не хочется это признавать, но:
– Это не так.
Волчица вскидывает голову, снова распахивает глаза, и в них злость.
– Решила меня пожалеть?
– Нет. Я просто наблюдательная. Наши с Рамоном отношения складывались не сказать чтобы гладко…
– С Рамоном никогда не бывало гладко! – фыркает она. Ну она и взрывная!