Плечи альфы каменные, напряженные, но за ней он не идет. Потом. Сначала бой. В его глазах горит решимость победить, решимость умереть за свою пару. И Рамон осознает особенно ярко, что это новый план его врага. Задержать его, вовлечь в новую игру. Пока он сражается за Мишель, где-то там его Венера практически беззащитна.
Все зависит от того, какую женщину ты выберешь.
Неужели именно об этом говорила жрица Ману?
Мишель не видно, когда он и Зен выходят в центр площади, на своеобразный ринг. Альфа скидывает майку и готов к трансформации, а Рамон наоборот расслабляется.
Он сделал выбор.
– Боя не будет, – объявляет он громко. – Я приношу свои извинения и оставляю Мишель на архипелаге. Если ты признаешь ее своей парой.
Зен моргает, до него пока не доходит, что с ним никто не собирается сражаться.
– Она моя пара, – заявляет он яростно.
– Отлично, – кивает Рамон. – Взамен мне нужна информация – имя твоего заказчика. Я хочу знать, кто рассказал вам о нирене. Кто надоумил ее похитить?
ГЛАВА 10
– Как ваше самочувствие?
Помимо того, что я зла, как бес?
Естественно, доктор Сураза спрашивает не об этом. Ее интересует моя дочь, точнее, как чувствуем себя мы с дочерью, потому что с Франческой мы давно на ты. С тех пор, как мы начали общаться на одном языке, доктор стала мне ближе всех живущих на территории этой стаи. Не считая Альваро, конечно. Они были примерно на одном уровне: Франческа знала все про мою беременность и про мои страхи насчет родов, парень – про мои попытки связаться с Рамоном. Доктор поддерживала меня в одном, Альваро в другом. Оба не позволяли мне сойти с ума от одиночества и беспокойства.
– Сегодня снова появилась резкая боль в пояснице, – признаюсь я. Что касается моего здоровья, от Франчески у меня нет секретов, да и в принципе нет.
– Подозреваю, точнее, даже знаю, что этому поспособствовало, – совершенно спокойно говорит доктор.
Если Хелен, моего психотерапевта, можно назвать уравновешенной, то доктор Сураза просто непробиваемая. Не представляю, что может вывести ее из себя. Но, наверное, в ее профессии по-другому не получается: все-таки она спасает детей и их матерей. Ну и вообще имеет огромный опыт общения с беременными, о чьих перепадах настроения давно шутки слагают. Бывает, я сама себе кажусь невыносимой, а Франческе все равно: она мягко улыбается и внимательно выслушивает меня. Она напоминает мне добрую бабушку, для которой забота о внучке – самое важное, самое чудесное. Иногда даже жаловаться не хочется, чтобы ее не расстраивать, но мои жалобы на собственное здоровье и самочувствие – ее работа.
Сегодня страдает мое психоэмоциональное состояние, если по-простому – я дико бешусь. И на то есть причина.
– Ты была на церемонии? – интересуюсь я.
– Нет, но знаю, что она была сегодня.
– Они его похоронили! – выдыхаю зло. До слез обидно, что я не смогла убедить ни Микаэля, ни его мать, в том, что нужно еще подождать. Еще немного! Не смогла помешать Сиенне закопать в землю собственное прошлое. Она меня вроде бы услышала, но все равно сделала все по-своему. Это бесило больше всего. Новая стая, и снова меня ни во что не ставят!
– Так положено, Венера, – доктор Сураза мягко сжимает мою ладонь. – Альфа знает, как лучше.
– Скорее первая волчица знает, как лучше всем.
– Не без этого.
– Нельзя хоронить живых!
– Нельзя, – соглашается Франческа. – Но это их решение. Ты ведь не пошла на церемонию?
Я, поджав губы, мотаю головой.
– Это твое решение. Разреши им быть такими, какие они есть. Поступать так, как хочется им. Перестань с ними бороться. Пусть будут два мнения, это нормально. Тебя же никто не заставляет менять свое?
Я тихо вздыхаю. Еще как заставляют! Если бы Сиенна могла, она бы вообще Рамона из памяти стерла, из своей и моей. Но заставляют – не значит, что смогут это сделать! Например, на этот фарс с похоронами и с прогулкой в сторону семейного склепа я не пошла. Пусть словлю много осуждения от Анжелины, я не собираюсь рыдать над сожженной футболкой Рамона.
Но Франческа права: как бы мне не хотелось доказать семье моего истинного, что он жив, пора с этим заканчивать. С попытками переубедить их. Каждый из нас останется при своем мнении, так пусть! Это еще одна причина уехать отсюда, как только вернется Рамон.
– Я понимаю тебя, Франческа. Если не хочу осуждения, то не надо осуждать других.
Доктор Сураза кивает и возвращается к осмотру:
– Насчет болей. Насколько интенсивными они были?
Я все рассказываю: как психанула, как резко перевернулась, вставая с кровати. Я та еще паникерша, поэтому прибежала к Франческе.
– Все нормально. У нас необычный малыш, еще и от союза истинной пары.
Я приподнимаю брови:
– Ты веришь мне? Что мы с Рамоном истинные?
– Почему я должна не верить, если ты так говоришь?
– Прости, – извиняюще улыбаюсь я. – У меня уже вошло в привычку, что мне не верят.
– Венера, понимаю, что тебе сейчас сложно. И ты, возможно, чувствуешь себя одинокой. Но помни, что ты не одна. У тебя есть дочь.
– Да, – киваю. – У меня теперь есть собственная семья.
Моя стая.