Я поклонился, желая оказаться где угодно, только не здесь. Осознав несбыточность своего желания, я распрямился и постарался не выказывать страха.
– Дурные вести пришли из Ирландии, – сказала Ифа по-французски.
Если бы она говорила по-ирландски, Фиц-Алдельм не понял бы ее, подумалось мне, но не это было главной причиной. Выбор языка говорил о недовольстве мной.
– Какие вести, госпожа?
– Твой отец и братья подняли мятеж против короны, – заявил Фиц-Алдельм, глядя на меня так, словно я был куском собачьего дерьма, приставшим к его подошве.
Помня слова отца, я не мог поверить в то, что слышал. Засады и удары исподтишка – это да. Но не мятеж. Я посмотрел на Фиц-Алдельма.
– Странные новости. Когда это случилось, сэр? – спросил я, едва не поперхнувшись при последнем слове.
– В прошлом месяце. Собрали силы и напали на крепость своего господина. А еще сожгли несколько деревень. Погибли два рыцаря, один из них был моим добрым другом.
– Это сделал мой отец? – огрызнулся я.
– Да, – отрезал Фиц-Алдельм. В глазах его появился блеск, очень мне не понравившийся.
– Я тебе не верю.
– Похоже, мой брат был прав. Ты меня лжецом решил назвать,
Ифа хмуро смотрела на меня. Мне следовало держаться осторожнее. Помедлив немного, я сказал:
– Мой отец был побит однажды, сэр. Затем он дал клятву верности и отправил меня сюда как заложника в знак своей преданности. Ему нет смысла восставать. Мятеж подавят, а моя жизнь будет под угрозой.
– И тем не менее, – с ухмылкой заявил Фиц-Алдельм, – он заделался мятежником и твои братья вместе с ним. Бунт продолжался около месяца. Много солдат и преданных английскому делу ирландцев расстались с жизнью. Мир был восстановлен, только когда из Дублина выслали войско.
Я покачал головой.
– А мой отец? Мои братья?
Злая усмешка.
– Твои братья умерли первыми.
Потрясение было сильным, как от удара в лицо. Обычно знатных воинов брали в плен, а не убивали.
– Первыми?
Когда я задавал этот вопрос, голос мой дрожал.
– Да, в бою, где разбили отряд твоего отца. Он отступил с остатками сил в свою крепость. Карлинн – так, кажется? – Фиц-Алдельм намеренно исказил название, как я заметил, а потом ехидно добавил: – Он и твоя мать сгинули, когда поселение сгорело дотла. – Рыцарь улыбнулся, показав волчий оскал, и прошептал так, чтобы слышал один я: – Я сам бросил факел в солому.
У меня закружилась голова. В ушах зашумело.
– Они
– Предатели не заслуживают иного. Теперь ты – единственный из твоей семьи, кто остался в живых.
В словах Фиц-Алдельма прозвучала неприкрытая угроза.
Я разевал рот, как рыба. Совершенно выбитый из колеи, я даже не думал о своем собственном положении. Взгляд мой обратился на Ифу.
– Я не совершил никаких преступлений, госпожа.
Как и мой отец, как и мои братья, хотелось мне крикнуть. Только что-нибудь очень серьезное могло побудить их к мятежу. Что-то случилось.
– Не совершил, – строгим тоном сказала графиня. – Но в твоих жилах течет кровь изменников.
– Собираетесь казнить меня, госпожа? – огрызнулся я, не думая о собственной судьбе. – Ясно как день, что
Я презрительно мотнул головой в сторону Фиц-Алдельма.
Ифа встретилась со мной взглядом. Никто не произнес ни слова.
Ей хватит духу отдать этот приказ, подумал я с холодком в груди.
– Это верно, что Фиц-Алдельму хотелось бы увидеть твою голову отделенной от туловища, и чем скорее, тем лучше. – Ифа помедлила, потом продолжила: – Однако графиня Стригуила – я. И мне решать, как быть с тобой.
Мрачное видение темницы под залом нависло надо мной, и, вопреки моим стараниям, я дрогнул.
– Меня отправят в заточение еще раз, госпожа?
Я выделил три последних слова, напоминая о неподобающем обращении, которому я подвергся со стороны другого Фиц-Алдельма, Роберта, он же Сапоги-Кулаки.
– Не вижу в этом необходимости, – несколько смягчила тон Ифа.
– Госпожа… – начал Фиц-Алдельм.
Графина жестом оборвала его.
– Ранее Фердия поклялся не уходить без разрешения и сдержал слово. Все его родичи мертвы, время проявить милосердие.
– Хорошо, госпожа.
Отвесив графине надменный поклон, Фиц-Алдельм бросил на меня взгляд, полный ненависти.
– Можешь идти, Руфус, – сказала Ифа. – Разрешаю тебе посетить приорат, если хочешь.
Горе алым пламенем застило мне взор. Слезы текли по щекам. Не в силах говорить, я поклонился графине и удалился, храня остатки достоинства. Всю дорогу до двери спину мою сверлил тяжелый взгляд Фиц-Алдельма.
Глава 10