Первая встреча с мистером Солтрамом доставила мне самые свежие и незабываемые переживания, однако вечер, выпавший на мою долю четыре года спустя, поверг меня в полное расстройство чувств. К тому времени я уже отчетливо усвоил, что талант мистера Солтрама отчуждать от себя людей таится главным образом в его неиссякаемой способности повторяться. Но тот не знавал Фрэнка Солтрама во всем его блеске, кто не слыхал его покаянных речей. На ту пору они, в сущности, и пришлись, поражая мощью и великолепием почти что оркестрового звучания. У меня возникло предощущение, будто впереди у нас — нечто совершенно превосходящее все фантазии. И точно: мы приложили самые ревностные усилия, дабы поставить мистера Солтрама на ноги, утвердив его в качестве лектора; тем не менее, ввиду краткости предложенного им курса, нельзя было не признать пропуск двух лекций из пяти намеченных довольно ощутимой брешью.
Помню вторую из его неявок. Часы показывали начало десятого. Публика — сборище небывалое и поистине вдохновляющее, — к счастью, казалась настроенной более чем благодушно, если учесть, что слушателей привлекла в аудиторию перспектива приобщиться к «Анализу первичных идей» (такова была, если не ошибаюсь, заявленная тема). В те дни там, по соседству с Верхней Бейкер-стрит, ютился тесный лекционный зал; арендовать его нам позволяли скудные средства, остававшиеся от сумм, которые неумолимо требовались для поддержания жизни пяти малых Солтрамов (включая родительницу) и самого Солтрама-старшего. Разнокалиберным Солтрамам удалось наконец обеспечить относительно сносное содержание, но для достижения этой цели нам пришлось порядочно потрудиться и не пожалеть масла для смазки механизма, который позволил бы оригинальнейшему из представителей рода человеческого выступать — хотя бы для стороннего глаза — в роли полноценного кормильца многочисленного семейства.
В прошлый раз именно я вынужден был броситься в прорыв — то есть выйти на залитый светом ламп пустой просцениум и пережить там, перед едва заполненными шестью рядами кресел, тягостно нелепую минуту, обратившись к ни о чем не подозревавшим и сохраняющим полнейшее спокойствие добропорядочным слушателям и пытаясь втолковать им, что винить в происшедшем недоразумении мистера Солтрама никоим образом не следует. Единственное спасение я усматривал в надежде заверить аудиторию, будто и сами мы, до крайности озабоченные, давно уже выслали гонцов на поиски лектора, имеющего обыкновение перед ответственным выступлением предпринимать прогулку с целью наедине, без помех, обдумать предстоящую речь; и вот теперь мы в высшей степени обеспокоены, не воспрепятствовала ли его благополучному возвращению какая-либо нежелательная препона… Прогулки, совмещаемые с углубленными размышлениями, были выдумкой чистейшей воды: подготовка Солтрама к лекциям, насколько известно, ограничивалась разработкой монументального плана. У меня хранится едва ли не полное собрание написанных им бесчисленных программ и проектов — величественный сонм поколений, которым так и не суждено было явиться на свет… Итак, я изобразил публике суть дела, как мне кажется, в наиболее благоприятном свете, однако допускаю, что не сумел скрыть собственного раздражения, вследствие чего потрясенный моим тоном Кент Малвилл заслуженно укорил меня в недостатке терпимости…
Вот поэтому-то на сей раз я имел полные основания предоставить Кенту Малвиллу возможность самому объясняться с аудиторией — как человеку испытанному и с более закаленным терпением — и позволил себе отвести душу в ответной реплике молодой даме, обратившейся ко мне непосредственно с недоуменным вопросом. Она оказалась моей соседкой, и это вышло случайно, хотя со стороны наверняка можно было подумать, что я нарочно выбрал себе место рядом с женщиной, из всех присутствующих в зале наиболее привлекательной. Во всяком случае, она была единственной в зале, державшейся вполне непринужденно и готовой, по-видимому, к любому развитию событий. Однако ее милое личико казалось озабоченным, и я догадался, что она приехала сюда неспроста. Сфера влияния мистера Солтрама безмерно расширилась у меня на глазах. Подумать только: он, оказывается, превзошел все наши надежды, а сегодня отличился сверх всякого ожидания, уступив Бог ведает какой из своих природных слабостей.