Читаем Мадонна будущего. Повести полностью

— Ага, значит, он самым бессовестным образом ее бросил! — удовлетворенно хмыкнул Грейвнер. — Нечто подобное я и ожидал услышать. Сердечно рад, что ты меня не разочаровал.

Я напряг память, восстанавливая в голове рассказ Аделаиды.

— Да нет, Солтрам ее не бросал. Напротив, это она его оставила.

— Оставила его — нам, в наше распоряжение? Нет, это поистине чудовищно! Премного благодарен, но я от такого подарка отказываюсь наотрез!

— Погоди, ты еще услышишь о нем вдосталь, желаешь ты того или нет. Я не могу, просто не в состоянии избавиться от мысли, что Солтрам — птица высокого полета.

Признаюсь — не без некоторой внутренней неловкости, — я уже напал на нужный тон, который вернее всего выводил моего старого друга из равновесия.

— Ну конечно же, это сущая мелочь, о которой не стоит и толковать, — съязвил Грейвнер. — Однако ты забыл упомянуть, на чем, собственно, основана его репутация.

— Как на чем? Ведь я тебя уже чуть не уморил, твердя одно и то же… На исключительной силе его интеллекта.

— Отраженного в его писаниях?

— Возможно. Во всяком случае, его высказывания переполнены содержательностью до краев. Они настолько богаты мыслью, что готов поклясться — ничего подобного я сроду не слыхивал.

— Так-так, и о чем же он разглагольствует?

— Дорогой мой, что за вопрос? Да обо всем на свете! — с жаром отозвался я, припомнив бедняжку Аделаиду. — Солтрам излагает свой собственный взгляд на любой предмет, — смилостивившись над собеседником, уточнил я. — Тебе необходимо услышать его самому, иначе ты меня не поймешь: говорю тебе, это нечто бесподобное!

Не скрою, я слегка сгустил краски, однако тем самым всего лишь чуточку забежал вперед: дальнейшая судьба мистера Солтрама, насколько я мог судить на основании наших новых встреч, полностью подтвердила мои слова. Не отказал я себе и в небольшом поэтическом преувеличении, когда торжественно провозгласил, что Фрэнк Солтрам, овеянный легендами, будет превознесен грядущими поколениями как величайший из наиболее знаменитых в истории говорунов.

Собираясь уходить, Джордж Грейвнер вопросил, чего ради мы затеваем возню вокруг какого-то краснобая — всячески его восхваляем, осыпаем благодеяниями… От большого болтуна жди большой беды. Языком человечество работает без устали — сверх всякой меры. Мы утопаем в празднословии, наш век погибнет от пустозвонства. В данном пункте, однако, я искренне расходился с Джорджем Грейвнером. На мой взгляд, мы утопаем вовсе не в речах — нас захлестывают волны бессмысленного шума. Мы гибнем не от избытка красноречия — от бесплодного сотрясения воздуха. Умение владеть словом — удел немногих избранных; это подлинный дар богов, одна из лучших земных отрад — сверкающий бриллиант на рваном плаще, в который кутается человечество. Многим ли суждена эта привилегия, часто ли попадаются нам истинные мастера слова? Мы погибаем от затянутости монологов?! Да нет же, совсем наоборот — задыхаемся от нехватки дельных речей! Дурная писанина — отнюдь не потакание читателям, как представляется многим. И даже прекрасные книги не сравнятся с живой речью. Лучшие литературные образцы немало заимствовали от устных бесед. Нас самих, увлеченно заявил я напоследок, потомки, возможно, будут вспоминать прежде всего как чутких слушателей прославленных ораторов.

Глянув на часы, Грейвнер сообщил мне, что уже полночь. Последовавший с его стороны ответ на мою тираду как нельзя лучше характеризовал его личность.

— Существует одно решающее обстоятельство, — веско проговорил он. — Оно обязательно и для трибунов, и для заик.

По выражению лица Джорджа я мог предположить, что он объявит: несущественно, талантлив оратор или бездарен; важно одно — джентльмен он или нет. Вероятно, именно это Джордж и имел в виду, однако лишил меня удовольствия убедиться в собственной проницательности, повернув свою мысль другим боком:

— О действительных достоинствах человека мы судим единственно по его поведению в обществе.

Джордж все еще держал в руке часы, и я упрекнул его в жульничестве: дескать, неспроста он напомнил мне, что уже полночь. Именно в эту пору я всегда признаю свое поражение… Мой шутливый тон нимало его не смягчил. Со всей непреклонностью он подчеркнул: провозглашенное им правило исключений не имеет.

— Ни единого исключения?

— Ни единого!

— Теперь я буду стремиться к порядочности во что бы то ни стало, — рассмеялся я, провожая его к дверям. — Даже если придется сделаться ради этого порядочным занудой.

III

Перейти на страницу:
Нет соединения с сервером, попробуйте зайти чуть позже