Мисс Энвой, представлявшая гостей друг другу со свойственной ей американской непосредственностью, обвела ободряющим взором небольшие группы, на которые она рискнула разбить собравшихся.
— Как жаль, что я не могу с ним увидеться!
— Вы хотите сказать, Грейвнер вам не позволит?
— Джорджа я и не спрашивала. Он позволяет мне делать все что угодно.
— Но ведь вам известно: он знаком с Солтрамом и недоумевает, что именно иные из нас в нем нашли.
— Мы не говорили с Джорджем о мистере Солтраме…
— Пусть он как-нибудь отвезет вас к Малвиллам!
— Я думала, мистер Солтрам порвал с ними…
— Да, разорвал все отношения — и бесповоротно. Но это ничуть не помешает ему укорениться там вновь и распуститься пышным цветом, подобно розе… Этак месяца через два, не больше.
Мисс Энвой задумалась.
— Что ж, с ними стоит познакомиться.
На губах ее заиграла лукавая улыбка.
— Еще как стоит! Ни в коем случае не упустите этой возможности.
— Я обязательно уговорю Джорджа захватить меня с собой, — продолжала она, но тут к нам подошла миссис Солтрам, намереваясь вмешаться в разговор. Мисс Энвой улыбнулась ей с той же сердечностью, с какой только что улыбалась мне. — А как насчет лекций? Удастся ли мне попасть хотя бы на одну из его изумительных лекций? Объявлен ли новый курс?
— Новый курс? Да их штук тридцать объявлено! — воскликнул я и, уходя, почувствовал, как крошечные глаза миссис Солтрам буравчиками впились мне в спину.
Через несколько дней до меня дошла весть, что бракосочетание состоится очень скоро — сразу после Троицы, однако приглашение задерживалось, и я заподозрил неладное. Вскоре подтвердилось, что свадьба отложена: произошло, по-видимому, нечто серьезное; по всей видимости, болезнь леди Коксон приняла опасный оборот. Я повторил свой визит на Риджентс-парк, но мне не удалось повидать ни самой владелицы, ни мисс Энвой.
Сегодня мне уже не припомнить в точности ни той последовательности, в которой развивались тогдашние события, ни того момента, когда у меня внезапно перехватило дыхание: меня осенила мысль, что ход действия, смена и чередование эпизодов точь-в-точь напоминают развертывающуюся по всем правилам драму. Дело, по-видимому, зашло слишком далеко, да и суть в общем-то была не в последовательности событий. Случилось только то, что некая загвоздка предопределила ожидание, для которого следовало запастись терпением.
То же самое, собственно, сообщил мне при встрече и Джордж Грейвнер, но только с совершенно невозмутимым видом. Леди Коксон нуждалась в постоянном внимании — и прочая и прочая… Похоже, за престарелой леди и в самом деле требовалось присматривать неотлучно: снова явившись на Риджентс-парк, я и на этот раз не смог встретиться с племянницей. Благоразумие подсказывало уклониться от третьей попытки.
Очень скоро, впрочем, меня отвлекли другие заботы: через Аделаиду Малвилл ко мне стали поступать известия, которые я лишь впоследствии сумел расценить как побочную комическую линию. Иногда я ездил в Уимблдон ради Фрэнка Солтрама, иногда — ввиду его отсутствия. Пуднеи, умыкнувшие изменника в Бирмингем, теперь постарались сбыть его с рук, и мысленно мы рисовали себе душераздирающие сцены, воображая, как несчастный опозоренный изгнанник скитается один, без крова, по дымным срединным графствам: ни дать ни взять — оскорбленный Лир, застигнутый на вересковой пустоши свирепой бурей. Комнату Солтрама наверху недавно отделали заново (мне так и слышалось похрустывание свежей ситцевой обивки), и этот бросающийся в глаза контраст только придавал еще большую трагичность перенесенным им ударам судьбы, не зажившим до сих пор синякам и кровоподтекам — и всем тем испытаниям, что приглушили ослепительный блеск его гения. Если ему и не довелось шествовать босиком по грязи, обувь его тем не менее не сходствовала с традиционной.
Мы с Аделаидой, как старые друзья, могли объясняться без помощи слов — и потому «беседовали» обо всем этом молча, пристально глядя друг на друга. Вслух мы рассуждали только об очаровательной невесте Джорджа Грейвнера, которую он привозил к ним в прошлое воскресенье. Знакомство, насколько я мог судить, оказалось как нельзя более удачным, иначе бы миссис Малвилл не произнесла своей неизменной в подобных случаях реплики: «Я ей понравилась». Именно так Аделаида выражала вспыхнувшую в ней новую симпатию, с присущей ей застенчивостью радуясь своему успеху. Все мы хорошо знали, как Аделаида обожает тех, кому нравится сама, поэтому завоевать ее сердце было куда проще, нежели снискать благоволение леди Мэддок.