— Так, так… А нельзя ли как-нибудь заполучить эту записку? Нам необходимо помешать прокуратуре манипулировать экспертами! Такая записка стала бы мощным козырем в моих руках, не находите? Предложите вашему приятелю денег. Сколько попросит, за ценой не стойте.
— А вот это и есть моя хорошая новость. Я уже ее раздобыл, и именно таким способом, — Шумилов достал из кармана сложенный втрое листок плотной бумаги. Адвокат углубился в чтение, потом сложил и убрал в свой карман.
— Вы просто фокусник, Алексей Иванович. И во что же она обойдется моему подзащитному?
Шумилов обратной стороной вилки вывел на крахмальной скатерти число с двумя нулями. Адвокат, внимательно наблюдавший, вздохнул облегченно:
— Ну-у, что ж, могло быть и больше. Вы молодец, Алексей Иванович, можно сказать, добрый гений моего клиента. Не мне вам объяснять, что будет, если прокуратуре удастся повесить на Мироновича попытку изнасилования. Его дело значительно осложнится. Значительно, если не сказать — необратимо. Его и так сегодня заключили под стражу — да, да! Если отпустили Семенову и Безака, то взяли его. Это закономерно, кто-то же должен сидеть! — с едким сарказмом заметил Карабчевский.
Лицо его покраснело — то ли от выпитого вина, то ли от возмущения.
— А записочку эту, — Карабчевский хитро сощурился, — мы на суде-то огласим. Не все же прокуратуре втихаря пакости устраивать, пусть ответят! Сожру Сакса, ей-ей сожру… как полинезийский людоед.
— И что же планируете делать теперь? — поинтересовался Шумилов.
— Вот что, Алексей Иванович, хочу попросить вас перед судом повстречаться с назначенным экспертом из числа тех врачей, что делали вскрытие, и довести до его сведения, что защита располагает документом, уличающим прокуратуру в давлении на экспертов. Во всяком случае, я буду именно так трактовать этот документ. Я хочу, чтобы назначенный обвинением эксперт ясно понимал: если он слишком далеко отступит от первоначальных выводов вскрытия, то это обойдется боком и прокуратуре и самому эксперту. Я не допущу, чтобы прокуратура повесила на Мироновича обвинение в попытке изнасилования. Я бы и сам встретился с экспертом, но мне, как адвокату, нельзя это делать по закону. Вы же — человек нейтральный. А пока нашему Ивану Ивановичу придется посидеть в камере.
В первых числах февраля Алексей Иванович получил с мальчиком-посыльным записку от Карабчевского. Необычным был ее взволнованный тон и почти умоляющая интонация: «По известному вам делу возникли новые обстоятельства. Приезжайте срочно. И даже скорее!»
Был уже вечер, за окном стояла стужа, мела метель, в Питере царила та мрачная пора, когда совершенно не хочется покидать уютное кресло у камина и мысль даже о малейшем усилии повергает в уныние. Однако Алексей Иванович накинул пальто и через полчаса был в конторе адвоката. В приемной толпились уходящие посетители, судя по массивным золотым цепям поперек животов, купцы первой гильдии, не ниже. Николай Платонович стоял на пороге кабинета. Завидя Шумилова, он воскликнул с совсем несвойственным ему восторгом:
— Ну, слава богу, батенька, вот и вы! — и увлек Шумилова за собой в кабинет.
Он усадил гостя в кресло, свое придвинул поближе и достал уже знакомый коньячный набор — графин и маленькие рюмочки цветного богемского стекла. Отвечая на вопросительный взгляд сыщика, уже спокойнее пояснил:
— Теперь можно не спешить. Хорошо, что вы сразу приехали.
— Что за новая напасть приключилась?
Адвокат вздохнул:
— А случилось то, что воздух свободы лишает человека не просто элементарной осторожности, но и подчас разума. Помните Боневича? Того самого, с которым вы осматривали помещение кассы?
— Ну, конечно, ведь он так помог нам в этом деле.
— Вот именно, помог, — в голосе присяжного поверенного послышалась досада. — Вот только потом… чудить начал. Не успел Миронович выйти из тюрьмы в октябре, как тут же принялся раздавать презенты — на радостях. Да это уже и не важно, по сути, а важно то, что Миронович передал Боневичу пальто, шубку и платье какое-то. В общем-то тряпье, цены копеечной… Но следствие сие раскопало и повернуло всю эту историю против Мироновича. А как на Боневича вышли, догадываетесь? — неожиданно спросил Карабчевский.
— Ну, попробую предположить, — задумался на миг Шумилов. — Возможно, после отказа Семеновой от признания полиция стала вновь опрашивать дворников и предъявила им Семенову для опознания. Они её узнали, причем сказали, что видели её не только двадцать седьмого августа, но и в сентябре, уже после ареста Мироновича. Так?