Думам о погибшем «Атланте», Борис увлекался и незаметно начинал мечтать о какой-то необыкновенной, волшебной машине. Она сверкала и щелкала колесами, двигала сотнями изящных лаково-стальных рычагов, была легкой, как аэроплан, сухощавой, как велосипед, сильной, как паровоз, понятной, как швейная машина.
Он вступал в битвы, и машина защищала его. Он летал, и машина прозрачно трепетала крыльями. Он мчался через бесконечные пространства, оставляя за собой голубые стреляющие клубы дыма.
Он путешествовал по горам, и машина, снабженная суставчатыми, как у паука, ногами, карабкалась вместе с ним через хребты и перевалы.
Он опускался на дно океана, плыл там, глядя в круглое окно из толстого стекла, и видел, как веерообразными лопастями машина разгребала воду.
Он несся со скоростью пули сквозь облака, задыхаясь и замирая, и попадал на луну, воевал там с великанами-чудовищами, потом, победив их, возвращался обратно на землю и торжественно дарил людям луну. Он стал рассеянным, отвечал на вопросы невпопад, произносил непонятные фразы. Мать, замечая это, беспокоилась.
Как-то отец принес комплект журнала «Мир приключений». Там был напечатан роман Уэллса «Борьба миров».
Борис прочитывал страницу за страницей, пораженный.
О своих мечтах он никому не рассказывал, боялся — осмеют, грубо уничтожат, как уничтожили «Атлант». И вдруг писатель, взрослый человек, рассказывает свои мечты, и никто не находит в этом ничего смешного и плохого…
Борис записался в библиотеку и с жадностью погрузился в мир фантастических романов.
Отдавая себя во власть чужих и дерзких похождений, он не хотел оставаться пассивным участником их. Ему хотелось выдумывать самому.
Но скоро он убедился: для того чтобы смело выдумывать, нужно много знать.
Вечером, когда отец пришел усталый с работы домой и, поужинав, лег на диван отдохнуть, Борис вызвал мать на кухню и попросил ее поговорить с отцом, чтобы тот устроил его куда-нибудь учиться. На всякий случай Борис пригрозил, что уйдет «насовсем» из дома, как ушел Ломоносов, если отец не поможет ему.
Мать шутливо вытерла Борису фартуком нос и сказала:
— Ломоносов собак репейником не обвешивал.
— Я больше не буду, — кротко согласился Борис и на цыпочках пошел вслед за матерью в комнату, где отдыхал отец.
ТЕХНИЧЕСКОЕ УЧИЛИЩЕ
Отец купил в магазине готового платья полную форму ученика Комиссаровского технического училища.
— Боря, — сказал отец, — я уверен, что ты сдашь экзамен, и поэтому купил форму заранее. Старайся!
Доверие отца ошеломило Бориса. Он знал, как дорого стоила эта форма, с каким трудом отец достал денег на ее покупку.
Картонную коробку с формой поставили на гардероб, чтоб всем было видно.
Борис занимался в отцовской комнате, ранее недоступной ему. И когда он слышал, как мать в кухне говорила вполголоса: «Боря учится», — Борис принимал твердое решение не спать всю ночь… Но, утомленный занятиями, он быстро засыпал.
Теперь ему снился не блестящий велосипед, а черные скрюченные головастики цифр, которые он ловил, как тараканов, ползая по полу. Ловил — и никак не мог поймать.
Лето кончилось, наступила яркая осень. По утрам земля покрывалась холодной крупной росой. Деревья, сохраняя убранство оранжевых листьев, холодно пылали в прозрачном воздухе.
Торжественный и грозный день — день экзаменов — наконец настал.
На вокзал Бориса провожал Тиграс; неприлично веселый, он шумно выражал свою радость.
Но Борис не смотрел на Тиграса, не смотрел он и на Костю, следовавшего на почтительном расстоянии сзади. Костя шел босиком, ноги у него были красные, как у гуся.
Когда мать пошла в вокзал за билетами, Костя подошел к Борису и сердито сказал:
— Ты смотри, в училище, когда про паровоз учить будешь, получше все запомни, чтоб наверняка теперь сделать! — Протянув руку Борису, хрипло посоветовал: — Отвечать учителям будешь — в глаза смотри: они это любят.
Свистнув Тиграса, Костя ушел, вздернув худенькие плечи.
Борис надолго запомнил торжественные мраморные колонны, подпирающие своды огромного зала, где ребят выстроили на молебен. Священника в шелковой рясе, грозно произносившего слова молитвы. Огромный стол, покрытый красным сукном, и сидящих за столом людей в черных мундирах, с непроницаемыми лицами.
Борис запомнил, как кричал он слова басни, которую знал наизусть, черную доску, хруст мела, рассыпающегося в пальцах, запомнил замечание священника, от которого похолодел.
Священник сказал:
— Молитву нужно произносить не как стихи, а как вопль души, направленный ко всевышнему.
И Борис, думая, что он провалился по закону божьему, готов был издать этот вопль, но священник, кивнув кудлатой, как у Тиграса, головой, сердито повторил:
— Помни: вопль, а не декламация. Иди!
Борис выдержал экзамены.
Примерив форму, он не хотел вечером снимать ее. Он хотел и спать в форме.
ПЕРВАЯ ТАБУРЕТКА
В столярной мастерской пахло деревом и лаком.
Ученики выстроились у верстаков. Впереди каждого ученика стояла новенькая табуретка.
Вдоль шеренги табуреток ходил мастер Щептев, заложив за спину руки. Лицо его было сурово, сосредоточенно.