Со слов туземцев я понял, что Тчарн своим поступком снял с Илалы всякую вину: закон гласит, что вместо приговоренного к смерти может погибнуть другой, тем самым оправдывая осужденного и освобождая его.
Поэтому король рычал, как дикий зверь, и грозил всем, кто выражал сочувствие девушке, чудом избежавшей его жестокой мести.
– Но белые должны умереть – и черные, которые с ними! – кричал он и бросал на нас такие полные ненависти и злобы взгляды, что мы поняли: наша судьба решена.
Бедного Тчарна унесли, и принцесса встала и теперь смело стояла перед отцом.
– Глупо говорить о том, чтобы причинить вред этим незнакомцам, – бесстрашно сказала она королю. – Я знаю их удивительную силу и способность уничтожить всех, кто попытается причинить им вред.
Король презрительно взревел, но слова Илалы произвели впечатление на толпу, текла возбужденно загомонили.
– Что они могут? – презрительно спросил Налиг-Над. – Они всего лишь люди, и они в моей власти.
– У них волшебная колесница, – ответила она. – Вы все знаете, что она приносит смерть и уничтожение их врагам.
– Волшебство! – шумно рассмеялся король. – Ты называешь это ничтожное сооружение человеческих рук волшебством?
Все повернулись к отверстию: в ста ярдах от разрушенной стены неподвижно, как мы его оставили, стоял автомобиль Мойта.
Большинство присутствующих были свидетелями того, на что способна эта машина, и у всех на лицах было выражение страха и почтительности. Налиг-Над видел это и пришел в ярость.
– Идемте! – воскликнул он. – Я вам докажу, что у белых людей нет волшебства.
Схватив у приближенного тяжелое копье с бронзовым наконечником, он в сопровождении толпы своих самых верных поклонников направился к машине. Остальные оставались с нами, но смотрели с любопытством.
Я видел, что у Мойта побледнело лицо и дрожали губы, но он стоял решительно и твердо, глядя, как король подходит к его любимой машине и мощным ударом копья пробивает плиту, защищавшую двигатели.
Признаюсь, я был поражен его невероятной силой: никогда я не видел более мощного атлета, чем свирепый Налиг-Над. Когда в боку машины появилась рваная щель, толпа, окружавшая ее, заплясала от радости и насмехалась над беспомощным созданием мозга изобретателя, как будто машина живая и может почувствовать ее презрение.
Налиг-Над снова поднял копье и ударил по боку машины, снова пробив плиту из легкого, но прочного металла. Третий удар обрушился на автомобиль, а затем…
А затем мир словно подошел к концу.
Меня с такой силой бросило на мощного стража, что он упал на землю и его голова раскололась, словно орех. Но я этого не знал. Придя в себя, я услышал со всех сторон стоны и увидел, что земля покрыта телами ошеломленных туземцев.
Нож разрезал мои путы и освободил меня; я, пошатываясь, встал и увидел, что меня поддерживают Илала и Дункан Мойт; вскоре я уже мог стоять самостоятельно.
Бриона и Нукс, невредимые, деловито помогали ошеломленным туземцам, а дядя Набот сидел на скамье короля, в разорванной в клочья одежде, и красным носовым платком вытирал кровь, сочившуюся из разреза на голове.
Я удивленно осмотрелся, пытаясь понять, что произошло, и увидел впившийся в стену дворца кусок серебристо-тусклого металла. Это послужило подсказкой; я посмотрел туда, где стоял автомобиль, и увидел, что он исчез. Исчезли также Налиг-Над и толпа свирепых туземцев, окружавших короля, когда он пронзал копьем сердце изобретения Дункана Мойта.
Я вспомнил сосуд с глицериновой взрывчаткой и сразу понял все. Острие копья сделало Илалу королевой текла. И оно же уничтожило плод многих лет труда и вдохновения ее возлюбленного.
Глава 23. Дезертир
Пока деревня приходила в себя от ужасной катастрофы и те, что не пострадал, заботились о своих менее удачливых собратьях, нас поместили в удобных покоях во дворце, дали нам еду и питье, и все удобства, на которые был способен дворец.
Какое-то время мы не видели Илалу, потому что она вместе с оставшимися вождями делала все возможное для восстановления нормальной жизни в деревне. Мойт был с ней, внимательный и активный, он помогал Илале в ее заботах. Все это я узнал впоследствии. Тогда мне казалось, что он вне себя от горя и отчаяния, и я больше сожалел об уничтожении машины, чем о смертях, вызванных ее взрывом. Погибшие – это дикари, они не имеют значения, а машина, погибшая с ними, как я был уверен, высочайшее достижение человечества в любой цивилизации.
Но когда вечером к нам пришли Дункан Мойт и Илала, я был поражен спокойным стоицизмом изобретателя. Конечно, он было опечален, но у него было задумчивое и решительно выражение лица, и никакого отчаяния.
– Мне жаль, старина, – сказал я, сочувственно положив руку ему на плечо. – Я знаю, каким долгим и скучным покажется вам время, пока вы не сможете заняться сооружением новой машины, такой же совершенной, как та, что вы потеряли.
Он слегка содрогнулся, услышав мои слова, и мягко ответил:
– Сэм, я больше не построю ни одной машины. С этой мечтой покончено.