— Дрезден, — сказал Марконе таким тоном, будто мы встретили друг друга у кафе. Он казался немного усталым, но спокойным. Все это, вероятно, может служить показателем того, насколько храбр преступный лорд. — Ты можешь помочь ребенку?
Черт возьми. Это — вещь, за которую я больше всего ненавижу Марконе. Время от времени он говорит или делает что-то, что мешает отмаркировать его «подонок, преступник» и аккуратно зарегистрировать его раз и навсегда где-нибудь в дальнем ящике. Я впился взглядом в него. Он возвратил взгляд, слабо, понимающе улыбаясь. Я пробормотал нечто и повернулся, чтобы изучить искусно сделанный круг, в то время как Саня приканчивал последних животных.
— Я никогда не видел ничего подобного, — сказал Майкл тихо, рассматривая круг.
Я не стал возражать. Даже для профессионала этот круг был внушителен. Здесь было множество люминесцентных, пылающих линий и водоворотов, а это всегда выглядит фантастически, особенно ночью. Золото, серебро и драгоценные камни тоже впечатления не портили. Свет и музыка, издаваемые колокольчиками и кристаллами, добавляли удивительное и немного жуткое обрамление ко всему этому, особенно учитывая искусство гротеска, которое базировалось на волшебной науке о символах.
— Это — работа высшего класса, — сказал я тихо. — Нужно столетие, а может, и два, прежде чем я смогу приблизиться к этому уровню работы. Это тонко. Одна единственная неточность, и все это пошло бы насмарку. Это сильно. Когда это соединяли, если б любой из нескольких дюжин потоков силы промахнулся хотя бы на момент, все это могло выйти из-под контроля и рвануть так, что вершину этого склона просто бы сдуло. Нужен был чертов гений, чтобы соединить все это, Майкл.
Я поднял свой посох.
— К счастью, — сказал я, и двумя руками нанес удар по ближайшей грани тонкого, хрупкого кристалла. Она разлетелась с приятной легкостью, и свет вокруг большего круга начал дрожать и рассеиваться. — Достаточно обезьяны с большой дубинкой, чтобы сломать его.
И я начал пробиваться в круг, орудуя моим посохом. Это было здорово. Бог знает, сколько времени эти гады разрушали тщательную работу чьих-то жизней, когда они отнимали у людей жилье, любимых, и сами жизни. И было ужасно приятно принести небольшую чашу Шивы в их жизнь, просто для разнообразия. Я разрушил кристаллы, которые согнули свет в клетку, чтобы держать Архив в заключении. Я погнул и смял точно настроенные разветвления, которые сосредотачивали звук в цепи. Я сокрушил картину неволи и заключения, что ограничивала саму идею свободы, и оттуда я продолжал ломать прутья из слоновой кости, покрытые рунами, сокрушать драгоценные камни с нанесенными на них символами, сминать в бессмысленные комки золотые пластины с написанными на них символами заключения.
Я не помню, в какой момент я начал кричать от ярости. Настолько поражало меня, что эти люди взяли магию, силы жизни и созидания, силы, означавшие создание и защиту, изучение и сохранение, и они согнули и скрутили все это в богохульство и непотребство. Они использовали это, чтобы заключать в тюрьму и пытать, мучить и калечить в попытке поработить и разрушить. Хуже того, они использовали магию против Архива, против гаранта самого знания непосредственно — и еще хуже того, против ребенка.
Я не останавливался, пока не разрушил их дорогую, сложную, изящную пыточную камеру, пока я не смог протащить свой посох через последний, гладкий золотой круг в самой внутренней точке этого построения, разбивая последнюю оставшуюся структуру колдовства.
Энергии тюрьмы, высвободились с грубым завыванием, уплывая прямо вверх в воздух колонной неистового фиолетового света. Казалось, на мгновение я разглядел крутящиеся в нем лица, но тут свет исчез, и Ива безвольно упала на холодную землю, просто голая маленькая девочка, в синяках, царапинах и полубессознательная от холода.
Майкл уже был рядом, снимая плащ. Я завернул в него Иву. Она издала хныкающие протестующие звуки, но на самом деле она не сознавала, что происходит. Я поднял ее и держал на руках, укрывая ее собственным плащом, насколько мог.
Потом я огляделся и увидел, что Марконе смотрит на меня. Саня освободил его и дал криминальному лорду свой плащ. Марконе, ссутулившись, стоял под мокрым снегом в белом плаще, держа в руках один из химических согревающих пакетов. Он был только немного выше среднего роста и среднего телосложения, так что санин плащ укрывал его, как одеяло.
— С ней все будет в порядке? — спросил Марконе.
— Будет, — сказал я решительно, — будет, черт возьми.
— Вниз! — рявкнул Саня.
Во внутреннюю часть маяка начали залетать пули, они дико грохотали внутри. Все пригнулись. Я удостоверился, что прикрываю Иву своим телом и плащом от выстрелов. Саня высунулся на секунду, сделал несколько выстрелов, и быстро вернулся под прикрытие. Стрельба с внешней стороны становилась сильнее.
— Они поднимают подкрепление с низа холма, — сообщил Саня. — И более тяжелое оружие тоже.
Марконе оглядел невыразительный интерьер разрушенного маяка.
— Если у них есть гранаты, то операция по спасению довольно быстро закончится.