Так, в связи со стремительным наступлением немцев на юге в 1941 г. примерно 13 тыс. мужчин ЧИАССР, непригодных к строевой службе, были мобилизованы в «трудармию» – строительные батальоны, где они находились на положении военнослужащих, но не числились красноармейцами. Эта мобилизация, проведенная насильственными методами местными военкоматами, имела трагический исход. Мобилизованные массы были погружены в эшелоны и доставлены в прифронтовую зону, где в их трудовых усилиях никто не нуждался. Армия спешно отступала. Вследствие преступной безалаберности военного чиновничества свыше 10 тыс. несчастных граждан Чечено-Ингушетии были брошены на произвол судьбы – гибли от голода, холода, бомбардировок. Хуже того, оставшиеся в живых были объявлены «дезертирами трудового фронта». От расстрела их спасла правительственная комиссия из Чечено-Ингушетии, выехавшая по жалобам в Ростов-на-Дону [101].
Несмотря на то что грозная поступь близкой войны день ото дня все более явственно ощущалась населением Ингушетии, повсеместно – даже в непосредственно примыкавших к району боевых действий местах – на всем протяжении лета 1942 г. шли активные сельскохозяйственные работы, все чаще, правда, перемежаемые работами оборонительного характера – постройкой инженерных сооружений, эскарпов, огневых точек, рытьем противотанковых рвов, а ближе к концу августа – уже и рытьем окопов, траншей, ходов сообщения.
Как ни странно кажется это для фактического района боевых действий, но сообщения местной печати пестрят заголовками типа «Сев озимых», «На полях республики», «Уборка урожая» и др. Может показаться, что это не более чем пропагандистский прием для того, чтобы ввести в заблуждение население удаленных от линии фронта районов.
Однако, во-первых, как уже указывалось, территория республики была не настолько велика, чтобы приближение фронта можно было бы держать в тайне даже в условиях ограничений передвижения населения в сталинскую эпоху и тем более – в военное время. Данный фактор, конечно, работал на ограничение доступа к реальной информации, особенно из района боевых действий, но полную закрытость обеспечить он не мог.
Во-вторых, в газетах не только хвалят передовиков – как целые колхозы и предприятия, так и отдельных работников, – но и ругают отстающих и нерадивых (также с упоминанием конкретных хозяйств и их рядовых членов и руководителей). Таким образом, есть все основания полагать, что подобная кампания по освещению сельскохозяйственных и промышленных работ (причем Ингушетии того времени касаются, как почти целиком аграрного региона, главным образом первые) была не только направлена на пропагандистскую обработку населения и предотвращение возможной паники в условиях вторжения врага на землю республики, но и отражала реальное положение вещей с жестким контролем тоталитарно-репрессивной системы за работой всех ее звеньев во всех сферах даже в условиях чрезвычайных и, казалось бы, исключающих саму возможность нормальной деятельности. Подобно оркестру, продолжавшему играть на тонущем «Титанике», ингушские колхозы и совхозы стоически продолжали внешне обычную работу в условиях не просто приближающегося фронта или прифронтовой полосы, как в июле – августе, а в ситуации, когда по их полям стала фактически проходить линия фронта.
Обращает на себя внимание тот факт, что в разгар боев за Малгобек продолжаются сельскохозяйственные работы во всех ингушских районах Чечено-Ингушетии. Так, по словам секретаря Сунженского райкома партии Еременко, которые приводит «Грозненский рабочий», в районе на протяжении сентября 1942 г. проводится сев озимых культур. Колхоз «Сунженский пахарь», например, засеял уже свыше 250 га. В осенний сев вступили, по словам секретаря, и другие колхозы района «Серп и молот», «Пролетарская победа», «Хлебороб» и др. [200].
Как и в «добрые старые» довоенные годы, в работе выделяются ударники и передовики. Они тут же становятся героями газетных публикаций – правда, не первых полос, отданных под сводки Совинформбюро и приказы Ставки и командования на местах, но им по-прежнему отводится почетное и заметное место на газетных площадях. Так, 25 сентября 1942 г., в разгар битвы за Малгобек, «Грозненский рабочий» пишет об одном из таких передовиков-стахановцев: «Хорошо работает на молотьбе в колхозах Пригородного района комбайн стахановца тов. Баркинхоева. На днях Баркинхоев закончил обмолот пшеницы в колхозе имени Кирова и XVII партсъезда «Пятилетка в 4 года». Сейчас комбайнер работает в колхозе «Коминтерн». Тов. Баркинхоев, услышав по радио обращение алтайских колхозников включиться в предоктябрьское соцсоревнование, обязался всемерно увеличить темпы обмолота высокого урожая» [189].
Правда, дыхание близкой войны все-таки носилось над ингушскими полями и давало о себе знать. Так, в корреспонденции «Грозненского рабочего» (а статья в партийной газете в те годы была равнозначна, по сути, циркуляру обкома) подвергается разгромной критике партийное и советское руководство Ачалукского района за состояние дел с работой на полях.