Митинг, состоявшийся у братской могилы 17 тыс. бойцов, погибших в боях за советскую власть в годы Гражданской войны, и собравший 3 тыс. представителей горских народов – «осетин, чеченцев, ингушей, кабардинцев, балкарцев, черкесов, адыгейцев, карачаевцев, аварцев, лаков, даргинцев, кумыков, лезгин и других народов Дагестана, Калмыкии, донских, кубанских, терских и сунженских казаков, объединенных единой волей и священной ненавистью к кровавым гитлеровским захватчикам», был призван «продемонстрировать боевую готовность отстаивать свободу и независимость Родины» [192].
Следующим крупным событием такого рода стал аналогичный многотысячный митинг молодежи Северного Кавказа, прошедший в Грозном 26 августа 1942 г. [158, с. 135]. Во всех этих мероприятиях самое активное участие принимали и жители Ингушетии.
В деле мобилизации всего населения на борьбу с подступающим врагом была частично реабилитирована и религия, с 20-х гг. пребывавшая в негласном «загоне». В частности, учитывая сохраняющуюся религиозность абсолютного большинства ингушей и чеченцев, власти сделали ряд реверансов в сторону мусульманского духовенства республики.
Апогеем объединения власти и духовенства в деле организации отпора захватчикам стало объявление мусульманским духовенством «газавата» – священной войны нацистам. Данный шаг религиозных деятелей удостоился большой пропагандистской статьи в «Грозненском рабочем», за подписью П. Павленко – одного из самых известных и служивших рупорами официальной «генеральной линии» советских писателей. В частности, в статье говорилось, что о необходимости ведения газавата против немецко-фашистских захватчиков заявил Кази-мулла, трижды раненный в Гражданской войне соратник Орджоникидзе. Он и его соратники по Гражданской войне Товси-мулла и Мочко, бывшие соратниками Орджоникидзе в период Гражданской вой ны, по словам Павленко, еще тогда принесли друг другу на священной книге Джай – книге клятв – клятву верности, дополнив ее словами: «Что бы ни случилось с Советской властью, мы будем поддерживать ее до конца своих дней» [198].
Большая часть религиозных деятелей была в то же время и людьми преклонного возраста, а значит – носителями и хранителями адатов. Их позиция была в тот момент весьма важна для воздействия не только на настроения, но и на поведение и действия населения. Данный факт весьма красноречив и показателен – и не только применительно к кавказской реальности. Он показывает, что процесс, который спустя год приведет к фактическому конкордату большевистского режима с церковью в виде приема Сталиным иерархов РПЦ – самой большой религиозной конфессии страны – и высочайшему разрешению большевистского вождя выбрать предстоятеля Московской патриархии, уже проходил «обкатку» на северокавказском полигоне в 1942 г. применительно к мусульманским религиозным деятелям.
Иными словами, данная инициатива не была чем-то неожиданным. Идея привлечения на свою сторону духовенства в той смертельной схватке, которая шла с нацистской Германией и ее союзниками, Сталину и его окружению, очевидно, пришла еще с самого начала войны. Свидетельством тому служат и провозглашение войны «Отечественной», и открытое апеллирование к национальным патриотическим чувствам, прежде всего русского народа (вспомним речь генсека на параде 7 ноября 1941 г. на Красной площади с призывом «вдохновляться в этой войне мужественным образом наших великих предков – Александра Невского, Дмитрия Донского, Кузьмы Минина, Дмитрия Пожарского, Александра Суворова, Михаила Кутузова»).
Что касается Северного Кавказа, то он также, вероятно, не случайно был выбран в качестве первого или одного из первых полигонов для привлечения религии в качестве инструмента вооруженной борьбы на фронтах.
Во-первых, ислам с его идеей священной оборонительной войны – газавата, вменяемой в обязанность всякому правоверному для защиты веры и родины, как нельзя лучше подходил для такой цели, а большая часть народов региона исповедала именно эту мировую религию.
Во-вторых, этот прием – «впрячь в одну упряжь» богоборческий режим и религиозные массы – уже был, и не без успеха, опробован большевиками все на том же Северном Кавказе в 1918–1920 гг. в период борьбы с Деникиным. Тогда Северокавказский эмират Узун-Хаджи – по сути теократическое квазигосударство, созданное религиозными фундаменталистами на части территории Северного Кавказа со столицей в Ведено, стал временным союзником большевиков. Ряд большевистских деятелей Северного Кавказа – А. Шерипов, Н. Гикало даже занимали официальные должности в эмирате [145, с. 344].