С их слов он по другим делам был связан с людьми, к<отор>ые «ont fait un mauvais coup»{68}
. Вот всё, что я об этом знаю.Скажу Вам то, что сказала в Sûreté{69}
— тем: — C’est le plus noble, le plus loyal et le plus humain des hommes{70} [177].В правых
кругах, среди его бывших (да и оставшихся: пребывших!) друзей, читателей Возрождения, полное возмущение Возрождением, особенно подлейшим интервью П<етра> П<етровича> Сувчинского, где он его аттестует «неумным, неталантливым» с кличкой «верблюд» — за смесь патетизма и глупости[178]. Один такой читатель сказал, что при встрече с Сувчинским набьет ему морду, а другой — что «войди сейчас С<ергей> Я<ковлевич> в мою квартиру, я не только бы не испугался, а обрадовался бы и сделал для него всё, что мог».И это — правые
: его идейные противники._____
Ко мне — полное сочувствие, и вне всякой двусмысленности: ты, де, жертва… Нет, все любящие меня любят и уважают и его. Чудесно ведут себя женщины
, не верящие. Мужчины же — знают как и кем пишутся газеты.Словом, дорогая Анна Антоновна, будьте совершенно спокойны: ни в чем низком, недостойном, бесчеловечном он не
участвовал. Вы помните его глаза? С такими глазами умирают, а не убивают. Над ним еще в Армии смеялись, что всех спасает от расстрела. Он весь — свои глаза._____
Было очень плохо
, я совсем умирала от атмосферы «Бесов» и особенно «Der Prozess» — Kafka[179] — к<оторо>го читала летом. Не ела, не спала, — умирала. А потом пришел мой редактор Фондаминский[180] и сказал: — Его нет во Франции, а Вы ни в чем не виноваты — в чем же дело?! — и я воскресла, и теперь живу, хотя — все-таки — с трудом. (В те дни — и даже недели — я не прочла и не написала ни строки, я была убита, и первое, чему я (чуть-чуть!) обрадовалась, была природа: река на закате: невинность воды…)Много, много работы по дому: налаживание печей (перекличка с Вашей печкой…), починка вещей к зиме, отдача лишнего — а сколько его!
Мур учится с учителем, в школу его сейчас невозможно из-за франц<узских> газет, где «всё» было пропечатано. Учитель (бывший морской офицер, русский из немцев) — преданный, помогает.
…Было четверо, стало двое. Дом ужасно
печален, из покинутой (навсегда!) комнаты дует нечеловеческим холодом. Висят осиротевшие старые пиджаки._____
Читали ли Вы «Vie de Ste-Thérèse de l’Enfant Jésus» (la petite Ste-Thérèse) écrite par elle même
?{71} [181] Если нет — пришлю. Она умерла в 1894 г., прожив двадцать четыре года и оставшись четырехлетней. — Ответьте. —_____
Конечно
Кассандра (и та[182] и эта! И конечно — руины. У меня вещее сердце при слепых глазах: я всё — и ничего — не знаю.Леонардовскую Кассандру я страстно любила, когда ее читала: шестнадцати лет. У нее ведь тоже Sehnsucht
: die Sucht nacht dem Sehnen{72}: тоска по тоске.Обнимаю Вас и жду скорой
весточки. М
.
Одна моя бельгийская (русская) приятельница[183]
прислала мне цветущее деревце (азалию) с подписью: Ваша сейчас и через сто лет. — Имя. —
Впервые — Письма к Анне Тесковой, 2008
. С. 283–285. Печ. по тексту первой публикации.41-37. В.Л. Андрееву
Vanves (Seine)
65, Rue JB Potin
4-го декабря 1937 г., суббота
Дорогой Вадим,
Сердечное спасибо за привет и приход. Страшно жаль, что не застала — много бы Вам рассказала — и страшного и смешного.
Если можете — достаньте где-нибудь Le Procès
— Kafka[184] (недавно умершего изумительного чешского писателя) — это я — в те́ дни[185]. А книга эта была последняя, которую я читала до. Читала ее на Океане[186], — под блеск, и шум, и говор волн — но волны прошли, а процесс остался. И даже сбылся[187].— Когда увидимся? Если к вам теперь действительно ходит метро могли бы как-нибудь выбраться с Муром. Если Вы к нам — только сговорившись — была бы Вам сердечно рада.
Пока же — сердечный привет Вам и Вашим![188]
И еще раз — спасибо. МЦ
.
Что С<ергей> Я<ковлевич> ни в какой уголовщине не замешан, Вы конечно знаете[189]
.Прочтите Процесс!
Впервые — СС-7
. С. 648 (публ. Р. Дэвиса по копии с оригинала из русского архива в Лидсе). Печ. по тексту первой публикации.42-37. А.Э. Берг
Vanves (Seine) 65, Rue JB Potin
23-го декабря 1937 г., четверг
Дорогая Ариадна!