Вообще, я люблю хорошенько выяснить отношения. По-моему, они только для того и существуют, чтобы их выяснять. Подхожу я к делу обстоятельно и со вкусом. Мужу приходится отдуваться и за моего бывшего, и за подружкиного, и за соседкиного, и он уже не рад, что ввязался в склоку. Я перечисляю все его грехи, и, честно, этот список привел бы в отчаяние даже Христа. Но в момент кульминации вдруг замечаю, что оппонент прилег, глаза его закрыты, а ноздри подозрительно подрагивают. «Ты что спишь, когда наша жизнь рушится?!» — «Не сплю, — он приоткрывает один глаз. — Я думаю о своем поведении».
В этот момент я понимаю, что ни одна «эффективная коммуникация» не заменит хорошего скандала. Выспаться любимому не удается, зато я блестяще оттачиваю технику по высвобождению внутреннего ребенка. Мой психолог говорит, что помимо роскошной женщины в каждой из нас живет обиженный ребенок, которого надо высвободить и утешить. Если честно, во мне, похоже, он не один. По крайней мере сколько я их ни высвобождаю, они все не кончаются. К счастью, в какой-то момент я спохватываюсь, что слез отчаяния в моем резервуаре на донышке, а надо еще оставить хотя бы чуть-чуть для гаишников, когда я пересеку двойную сплошную. И я сворачиваю боевые знамена до следующего раза.
Второе мое хобби после «поговорить за отношения» — это лечение себя и близких. Домашняя аптечка у нас размером с гроб, и даже если мы едем на неделю в отпуск, она занимает отдельный чемодан. Муж еле прет его и ворчит, что его лечить на море не придется, потому что он не доедет. Я подбадриваю, что это только туда и обратно тяжело, а там он будет очень даже рад, когда у него случится понос, золотуха, малярия и бронхит, а у меня все под рукой.
Если я заболеваю, то сначала два часа описываю симптомы маме по телефону, затем подруге, а потом зашедшей за солью соседке. В поликлинику я не хожу — в болезнях они ни черта не смыслят. При малейших симптомах советуюсь с девочками в фб-группе, они ставят мне диагнозы и делают назначения. Потом я перерываю весь Интернет и окончательно убеждаюсь, что у меня какая-нибудь бубонная чума и она не лечится. В этот момент я начинаю со всеми прощаться. Муж рассеянно отвечает: «Пока!», не отрывая глаз от дирижабля, и этим подписывает себе приговор.
Но если болеет он с температурой сорок, то на мои уговоры выпить хотя бы таблеточку аспирина или вызвать «Скорую» отвечает: «Не надо. Ложись спать. И дай мне спокойно умереть!» Наверное, насмотрелся фильмов про перестрелки, где хороший парень бежит за плохим, держа в одной руке пистолет, а в другой свою оторванную ногу. Лечиться муж почему-то не любит, и из всех медработников его прельщает только образ медсестры в коротком халатике. Но такие по вызовам не ездят. Точнее, ездят, но не из участковой поликлиники.
Несмотря на все перечисленное, мне очень нравится быть замужем. С содроганием вспоминаю бесконечный кастинг невест, в котором я постоянно принимала участие — даже спала с макияжем и на каблуках, готовая к встрече с судьбой в любую секунду. Теперь судьба спит рядом, и я наконец могу расслабиться.
Не знаю, нравится ли быть женатым мужу. Подруга Лена говорит, что этим козлам нужно только одно и что верный муж — это мертвый муж. Мама утверждает, что женятся не для радости, а для искупления смертных грехов. А психолог твердит, что прежде всего надо крепко любить себя, и над этим мне еще работать и работать. Да, со смертными грехами у меня получше выходит. Ну и ладно, зато муж умеет меня любить. Почти так же крепко, как дирижабли.
Андрей Рубанов
Бабкины тряпки
Бабка Аня слегла.
Мать уехала в отпуск и попросила меня — внука 35 лет — приглядеть.
Пришлось ехать из Москвы на малую родину, в Электросталь, тратить день.
Бабка и мать были страшно сильные женщины, настоящие супервумен из развитого социализма, они никогда не беспокоили своих мужчин из-за проблем со здоровьем, как-то сами старались перемочься, но вот настал момент, когда они сами не смогли.
Он всегда настает, такой момент, даже для самых крепких и независимых.
А крепче и независимей моей бабки и моей матери нельзя было сыскать женщин на всем белом свете.
Бабке исполнилось 83 года.
Невероятно стесняясь, отводя выцветшие глаза, она попросила меня выстирать ее тряпки.
Ну, понятно, что это были за тряпки. Подробности не нужны.
Стиральной машины в ее квартире не было. Я собрал тряпки в пакет, отвез в квартиру родителей, там бросил в машину и нажал кнопки, а сам сел рядом и стал ждать.
Бабка Аня родилась в селе Казанское Богородского района Московской области. Это прямо на восток от Москвы, на территориях болотистых и неплодородных, где мужики от века не пахали землю, а ходили в отхожие промыслы.
В начале XX столетия именно там знаменитый фабрикант Савва Морозов учредил свои ткацкие мануфактуры: дешевая рабочая сила, тысячи баб, в огородах у которых не росло ничего, кроме моркови; эти бабы охотно рванули в ткацкий бизнес.