Он сказал, что в составе уже три человека: вокалист по имени Джеймс Хэтфилд (Джеймс еще не определился, будет он играть на гитаре или только петь), басист Рон Макговни и Ларс, барабанщик. Им требовался гитарист – реально крутой музыкант – чтобы состав был полностью укомплектован. Но группа на самом деле находилась в зародышевом состоянии. Названия у них не было, ни одного выступления они еще не дали. Зато, по-видимому, была (и я об этом тогда еще не знал) договоренность между Ларсом и продюсером Брайаном Слэгелом, чей новый лейбл, Metal Blade, собирался выпустить сборник металлических композиций под названием
– Послушай-ка вот это, – сказал Ларс. Он вставил кассету в магнитофон и включил мне сырую демозапись песни под названием «Hit the Lights», написанной Джеймсом и одним из его приятелей из предыдущей группы. На гитаре сыграл парень по имени Ллойд Грант, поигравший короткое время с Ларсом и Джеймсом до того, как пришел я. Песня неплохая, но сыграно небрежно, качество звука еще хуже, а у вокалиста ни голоса, ни харизмы. Но чувствовалась энергия. И стиль. Когда песня закончилась, Ларс улыбнулся.
– Что думаешь?
– Надо больше гитарных соляков.
Ларс кивнул. Похоже, мои слова его не оскорбили. Думаю, он хотел услышать мое честное мнение. Ларс искал гитариста, который бы соответствовал его музыкальному вкусу, и, может быть, я отвечал его требованиям. Пусть и грязноватая, но запись напомнила мне команды НВБХМ. Я понял, почему эти ребята играли на гитаре, отталкиваясь от риффов. Здесь дело не столько в бренчании аккордов или арпеджио – переходах от одной части гитарного грифа к другой, – сколько в беспрерывном извлечении звука на одной струне, вплоть до момента, когда звук становился почти монотонным. И таким образом весь груз песни ложился на рифф. Если на словах это кажется ерундой – на деле все не так просто. Невероятно сложно, потому что гитарист полагается на столь небольшой музыкальный размер. Но при правильной подаче эффект почти гипнотический.
Со встречи с Ларсом я уехал с минимальными ожиданиями. Он был ужасно спокойным. Кроме того, как я уже сказал, он был невероятно юн – сложно представить, что у этого паренька грандиозные планы по созданию металлической группы, ставшей в конечном итоге величайшей в мире. Как и многие подростки с не до конца определенной рок-н-ролльной мечтой, он просто не спеша плыл по течению. Я и сам это проходил.
Мы пожали друг другу руки и обещали оставаться на связи, и, сонный и накуренный, я поехал обратно домой в Хантингтон-Бич, не зная, услышу я когда-нибудь Ларса или нет. Но он позвонил через несколько дней и хотел узнать, смогу ли я встретиться с ним и остальными ребятами в Норуолке, где жил Рон Макговни.
– Зачем? Для прослушивания?
– Ага, типа того, – ответил Ларс.
Я сказал: «Конечно», опять же подумав, что терять нечего. Либо доиграть это дело до своего логического завершения – посмотрев, есть ли у этих парней вообще потенциал, – либо вернуться в Panic, что было явным тупиком.
Макговни вызывал у меня много вопросов. О нем я ничего не знал. Как и о Джеймсе, который, как выяснилось, жил с Роном. Они дружили еще со средней школы, а теперь делили двухэтажную квартиру, принадлежавшую предкам Рона. На самом деле, им принадлежало несколько строений в районе, и Рону разрешили пожить в одном из них и переделать гараж в студию. Роскошью это вряд ли назовешь – было ощущение, что весь район какой-то однотипно дешевый, – но по сравнению с тем, как жил я (продавал траву, чтобы себя прокормить), у Рона, похоже, в жизни все было «на мази». Как и у Ларса.
Рон меня ни разу не впечатлил. Я был упертым, весь из себя такой уличный пацан, и с подозрением (а может быть, даже завистью) относился ко всем, кому в жизни все давалось легче, чем мне. В то время Рон работал – во всяком случае, время от времени – фотографом рок-н-ролльных звезд, и особенно его привлекал хеви-метал. Он постоянно показывал фотки других групп, прежде всего, Mötley Crüe. Рон почему-то их дико котировал, и я полагаю, решил, что, если показать, как Винс Нил делает завивку волос или надевает одежду, это произведет на других огромное впечатление. Я этого не понимал и до сих пор не понимаю. Как и не понимал, почему Рон в тот первый день так вырядился – высокие кожаные сапоги до колен, стиль Остина Пауэрса, невероятно узкие эластичные джинсы; ремень, усеянный заклепками; и тщательно выглаженная футболка Motörhead.