В госпиталь сдала с рук и думаю: «Ну, теперь тошно-лихо кончилось». А тут на тебе, кавалер комендатуры и заявился в гости та и зовет с собою. «У меня ж детей, кажу ему, двое, они собачатами гавкают на военных и мамку за юбочну пелену держат, никуда из хаты не пускают». Не, увел в комендатуру, перед собою в своем кабинете посадил…
— Ничо не пойму, тетеньки, — закрутил головой Федя. — Скажите ладом, о чем речь?
— На допросы таскают — вот о чем! — крикнула Мария, отскакивая от печки. — И за горло берут: «Ты выдала разведчиков немцам?» А я и знать про то не знаю, як до них дойшло!.. — Мария закрыла лицо руками и заплакала навзрыд. Ульяна отвела ее к столу, усадила:
— На хлопца не кричи, Маруся. Какой с него спрос за начальство?
— А с нас какой? Чи с-за нас немцы за Кубань прийшли? — Мария закачалась над столом. — Як жить, Кононовна, если уже душа пуста, як наче гильза стреляна? Неужели мы никому не нужны и таки подлы, по-ихнему?..
— И правда, заручины за баб щас нема, — пригорюнилась и Ульяна. — Нас по одной и щиплят, як тех кур, шо без пивня нестись перестали…
— Мамуль, спроси насчет… — подал Федя голос и показал жестом нечто круглое. Ульяна поняла, что просил яйцо, и отмахнулась: нашел о чем сейчас спрашивать!
— Шо ж, сусидским теплом не угреешься. Хоть поплакала у добрых людей, и то дело. — Мария встала из-за стола: — Ты заходи, Кононовна, раз кавалер у нас с тобою щас один.
Ульяна тоже встала, собираясь проводить гостью.
Во дворе Мария шепнула:
— Гурам, когда маракувал с бомажкой, твою фамилию спрашивал…
— И ты сказала?
— Сказала. И тот, шо допрашувал в комендатуре, спросил за тебя, чи не замечала я шось такого, як ото немцам пособляла Дуська Удовенчиха и Лидка Воловичиха. «Не, кажу, такого не было за Полукаренчихою…»
— Уважила…
— Ой тошно-лихо, уже и перед сусидкою виноватая. На грец бы мне сдалась та Гурамова грамотка?.. — Мария подцепила ведра на коромысло, прошла в калитку боком. Следов слез и трудного разговора уже не было на ее свежем лице; блестел на солнце цветастый платок, щурились от яркого света синие глаза — бойкая бабенка, да и только, пойдет сейчас по переулку с полными ведрами на коромысле, щедра на улыбку, востра на язычок…
9
Ульяну вызвали в комендатуру. На следователе был новый офицерский китель и новые погоны со звездочками, и сам он показался ей новым человеком, с каким еще ни разу в жизни не встречалась и не водила знакомства, не вела разговоров. Хотелось с первых слов узнать, как зовут этого молодого офицера, из каких он мест родом, какая у него семья, тогда и о себе можно рассказать.
В кабинет никто не входил. Ульяна сидела напротив следователя, не знала, куда деть свои руки и можно ли ей снять фуфайку или хотя бы расслабить на шее моток головного платка.
Надумки отвлекали ее от вопросов к себе, так уж привыкла, бывая в гостях, думать о том, как живут в этой хате, какой правят устав и каковы сами хозяева. Тут, конечно, была не хата, комендатуры для чего-то другого затеяны, не для человеческой жизни и доброго гостеванья, но все ж таки люди и сюда приходят каждый со своим, с чем из-под своего крова вышел на общее дело.
Неизвестно, как долго бы она плутала в своих мыслях, коротая время перед началом допроса. Следователь наконец поднял глаза от бумаг и, строго спросив фамилию, имя и отчество, потребовал рассказать о себе все: кто родители, сколько братьев и сестер, где они, как вели себя в гражданскую войну, как относились к колхозам, кто и почему оставался на оккупированной немцами территории.
— Отвечать кратко, говорить только правду.
— То ж давно было — гражданская и колхозы? Рази ж я, неграмотная дивчина, понимала, шо вокруг на гражданской войне творилось и в станице, и десь ще? Знаю, шо людей богато под кресты поклали на горе и в гражданскую войну, и при колхозах. Всех родичей по именам называть? Может, за поминальной грамоткою сбегаю до хаты?
— Гражданка Полукаренко, вопросы здесь задаю я!
— Та вы ж спрашуете, хто зна шо…
— С полицаем Воловиком была связана?
Ее всю передернуло.
— Связана? Шо я, по-вашему, шалава? Спросите людей с нашей улицы, они скажут, а я с-за того выхлюстня чуть под немецьку пулю не угодила… А сынок мой досе в безвисти блукае…