Дорога была насыщенной. Сначала глухонемой мужик принес газеты. И Лина купила. После фильма «Страна глухих» покупала у них все. Потом глухонемая женщина принесла глянцевые книги — издательский хлам «из жизни писек и преступников». Лина брезгливо купила что-то, чтоб забыть тут же в купе. Потом иконописный парень положил невнятный брелок с отксеренной бумажкой «Извините меня! Я человек глухой. Жить в мире звуков — счастье. У меня его нет. Что такое музыка и голоса родных и любимых, я не знаю. У меня нет слуха, нет голоса, нет речи. Вы благородный человек, купите этот сувенир за 3 гривны».
Лина чуть не заплакала, прочитав. И, как всякая поэтесса, забубнила про себя что-то типа: «Глухонемой со светлыми глазами ходил по поездам, где ездили слепые... Нет, лучше — ходил по поездам, где ездили нагие...» Парень вернулся, и Лина протянула ему три тысячи. Он замотал руками, достал украинскую гривну и показал Лине. Она не знала курса, протянула пять долларов. Парень кивнул, взял доллары и положил на стол еще девять брелков с бумажками.
Говорящие торговцы на станциях сначала втюхивали тяжелый хрусталь, которым в их краях выдавали зарплату. Потом такой же фарфор. Ближе к Брянску — детские игрушки чудовищных цветов и размеров, словно специально сделанные для разрушения детской психики. Среди них бегали персонажи с водой, пивом, антисанитарными «картошечкой горяченькой, огурчиками солененькими». А также жирная баба в черном с обувной коробкой, обклеенной религиозными иллюстрациями из глянцевых журналов. Она скороговоркой всхлипывала: «Чуть-чуть, немножечко... Рублик или гривенку на восстановление храма. Храни вас Господь!»
Два соседних люкса занимала новорусская семья: коротко стриженный бычара, его пьяная игривая жена и два расторможенных ребенка. Жена с трудом спустилась на платформу, подозвала мороженщицу и, сделав пальцы веером перед ее носом, строго сказала:
— Мне мороженое, типа пломбир.
Получив мороженое «типа пломбир», она ссыпала сдачу в коробку «на восстановление храма» и на мошенническое «храни вас Господь!» ответила сытое «все, бабка, по понятиям!». Тут на Лину налетел школьник с хорошим рюкзаком и в новых джинсах.
— Тетенька, купите водички, — попросил он плаксиво.
— Спасибо, мне не надо, — ответила Лина.
— Тетенька, купите, пожалуйста. Хоть бы на хлеб заработать. Три дня не ел, — сказал мальчик заученно.
Лине стало ужасно неловко. Перед ней стоял нормально кормленный, ухоженный, хорошо одетый ребенок.
— Мне не нужна вода, — удивилась Лина своей твердости.
— Купите водички, три дня не пил, не ел. Отец бросил, мамка — пьяница, бабка-инвалид, — сказал мальчик, уже деловито разглядывая толпу перед соседним вагоном.
— Слушай, ты разберись, ты торгуешь или попрошайничаешь, — предложила Лина.
— Ага, — ответил мальчик и, потеряв интерес, побежал к соседнему вагону.
Как всякая интеллигентка, Лина подумала, что надо его догнать и объяснить, что совершенно не жалко денег на воду, но что вот его личность... Но тут на нее обрушились два точно таких же мальчика, с точно таким же текстом.
Потом Лина лежала в своем «СВ» и горько думала о том, что в этой жизни никому не смогла помочь своими стихами, никого ничему не научила изданными своим издательством книжками. И что на самом деле ничем не может помочь своей перелопаченной, медленно и болезненно бредущей в новую жизнь стране. В отличие от западного человека надрывно ощущает все это «своими проблемами». И, пробравшись на уровень, на котором не считают деньги на продукты и потребности первой необходимости, страдает, сталкиваясь с непробравшимися.
— Если перед тобой не инвалид и не старик, то давать деньги аморально, — объяснял Анатолий. — Можно накормить человека, если он голоден. И нужно обучить зарабатывать деньги, если он готов. Остальное не твоя компетенция, конечно, если у тебя нет мании величия.
Это было абсолютно верно, но Лина при каждом удобном случае ломалась на персонажах типа «тетенька, дайте попить, а то так есть хочется, что ночевать негде». Она тащила в свой бизнес неудачливых подруг, горела из-за них финансово, клялась, что «больше никогда», и тут же тащила снова.
— Каждый человек решает для себя проблему взаимоотношений с просящими. И он должен дать себе трезвый ответ: «Готов я, отнимая деньги у своей семьи, у своей свободы, финансировать чужую свободу от зарабатывания денег?» — говорил Анатолий.