Я взяла три глубокие тарелки и поставила их на кухонный стол. Потом открыла ящик со столовыми приборами. Я не могла не оценить эту сияющую, упорядоченную чистоту. Ложки гнездились одна в одной, как бы обнимая друг друга. Ножи лежали строго в ряд, как сардины в банке. А вилки были ровно составлены двумя аккуратными стопками. Я посмотрела на маму, медленно помешивающую суп. Уголки ее губ сползли вниз, словно улыбка расплавилась от жары. Не давая себе времени передумать, я поднесла руку к вилкам и опрокинула стопку. Потом я проделала то же самое с ножами. Ложки льнули друг к другу, как спящие котята. Я перевернула половину из них вверх дном и вынула три ложки из ящика.
Будто в попытке замести следы, я остановилась у плиты.
– Выглядит аппетитно. – Мама ничего не ответила, и я спросила: – Как тебе Коуны? Что ты думаешь о Шебе?
Мама положила ложку для размешивания на керамическую подставку в форме еще большей ложки и подошла к холодильнику.
– Все их семейство тебя обожает, это очевидно. – Она достала из холодильника пакет нарезного белого хлеба, сливочное масло в стеклянной масленке и стопку упакованных в целлофан ломтиков сыра «Крафт».
– Хочешь, я приготовлю бутерброды с сыром?
– Ты используешь слишком много масла. – Она составила продукты на стол, затем подошла к ящику со столовыми приборами и открыла его. Мое сердце ухнуло в пятки, как старый ботинок в пруд.
Мама пару секунд всматривалась в беспорядок. Потом она быстро поправила все приборы, достала нож, отрезала кусочек сливочного масла, положила в сковороду и включила газ.
– В следующий раз я постараюсь класть поменьше масла. – Мой голос звучал тихо, неуверенно.
– И ты пересаливаешь. – Мама поместила в сковороду три куска хлеба.
– Я постараюсь быть внимательнее.
– Кухня – не место для беспечности и небрежности. Особенно когда дело касается масла и соли. – Она распаковала ломтики сыра и выложила их на хлеб.
– Тебе понравилась Иззи? Правда, она очень милая? – Я отчаянно хотела, чтобы мама прониклась магией дома Коунов.
– Чем они питались до твоего появления в их жизни? Они говорили о тебе так, словно ты Ганди, раздающий хлеб голодающим.
Что я могла сказать, что заставило бы маму сменить вектор ее отношения к Коунам с порицающего на одобряющий? Неужели она не могла принять хотя бы то, что я стала неотъемлемой частью их семьи?
– Ну… – Я помедлила, подбирая слова так, чтобы ответить на вопрос, не подставляя семью. – До того, как я начала готовить для них, они часто покупали еду в кулинарии «Эддис». И иногда заказывали китайскую еду или ходили в «Маленькую таверну».
Мама посмотрела на меня так, словно я сказала, что они подъедали собачьи какашки с тротуара.
– Бедная, бедная девочка. – Она вернулась к бутербродам. – С ее матерью что-то не так.
Я открыла буфет, достала три тарелки и поставила их на стойку рядом с плитой.
– О чем ты, что, по-твоему, с ней не так? – Мое любопытство было искренним.
– То, как она одета. То, что она не кормит своего ребенка.
– Но она очень сильно любит Иззи. Я думаю, ей просто не нравится быть домохозяйкой.
– Возьми салфетки и сложи их втрое. – Мама кивнула на салфетницу из желтой пластмассы, которая всегда стояла на кухонном столе. – Если она не хотела быть домохозяйкой, ей не следовало заводить ребенка. И уж точно не следовало подвергать этого ребенка опасности, позволяя девочке находиться в одном доме с этими людьми.
– Я отвечала за Иззи. – Как мама этого не понимала? Чем, по ее мнению, я занималась все лето? – Она ни минуты не находилась в опасности.
– Ты не должна была ни за кого отвечать. Ты сама еще ребенок. Ты должна была
– Мама. – Я почувствовала странное удушье. Я хотела сказать ей, что я, по своему собственному скромному мнению, проделала отличную работу, неся ответственность за Иззи и занимаясь домашним хозяйством. Еще я хотела сказать ей, как сильно я полюбила готовить для Коунов. И что приготовление пищи для людей, которых ты любишь, становится не столько обязанностью, сколько еще одним способом сказать
– Мама, – повторила я.
Мама не ответила. Я взяла салфетку, сложила ее втрое и положила под первую ложку. Затем я сложила вторую и третью салфетки. Разложив приборы, я взяла тарелки для супа и отнесла их на стойку рядом с плитой. Я пыталась предугадывать мамины указания до того, как они слетят с ее языка.
– Мама.
– Выкладывай, Мэри Джейн. – Моя мама постучала суповой ложкой по стенке кастрюли и убрала ее на подставку.
– Ты проделала отличную работу, научив меня вести хозяйство и готовить. Все были поражены моими навыками, и всем этим я обязана тебе. – Я часто заморгала, чтобы мои глаза не наполнились слезами.