Мальчишка отчаянно сопротивлялся, визжал и царапал воздух. Когда его волосы занялись, Клэр буквально
Клэр помогла подруге подняться на ноги.
Не считая потрескивания огня и позвякивания цепи в углу, в пещере воцарилась полная тишина.
Внезапно откуда-то из темной ее части донесся плач младенца.
По лицу Эми струились слезы, размывая сажу и кровь. Руки тоже почернели – кроме тех мест, где обгорели добела, – и сейчас она беспомощно держала их перед собой.
– Все в порядке, – сказала Клэр. – Все кончено.
Потом посмотрела на спасшего их мужчину, на его руки, все так же сжимавшие рукоятку ножа. Его полуоткрытые глаза были совершенно неподвижны, и она не могла с уверенностью сказать, дышит он или нет.
Клэр испытала болезненный укол чувства потери. Она его совершенно не знала – но все же чувство это возникло. Ей почему-то показалось, что его появление здесь оказалось отнюдь не случайностью, что какой-то глубоко человеческий импульс заставил его прийти им на помощь. Но, может, еще не все потеряно? Хоть как-то отблагодарить бы его за все сделанное…
– Надо выбираться отсюда, – сказала Клэр. – И поскорее найти кого-нибудь.
Позади нее лежала куча одеял – она взяла одно для себя, а другое для Эми. Ткань была покрыта толстым слоем ссохшейся грязи и воняла застойной мочой. Но обеих женщин била жуткая дрожь, и у Клэр все же хватило самообладания вспомнить, что, во избежание шока, им надо чем-то укрыться.
Рана в бедре продолжала напоминать о себе обжигающей болью, и потому она шла, едва ли не купаясь в собственной крови. Забавно, а ведь ненадолго она почти забыла про этот вид напасти. Клэр помогла подруге закутаться в одеяло и сама сделала то же самое.
– Пошли, – сказала она.
Лицо мальчишки в костре уже покрылось лопающимися, шипящими пузырями.
Они ступили в теплую лунную ночь.
Клэр увидела Стивена – он лежал на земле в нескольких футах от входа в пещеру; не испытала ни малейшего чувства – даже любопытства, – жив он или уже издох. Гораздо больше ее волновала судьба того старика, оставшегося с тяжелой раной внутри.
Стивен же в любом случае уже принадлежал к мертвым – во всех отношениях.
А когда она услышала донесшийся снизу голос Люка – его характерный театральный шепот и приглушенные голоса следовавших за ним людей, – то почувствовала, словно из нее выпорхнула сидевшая на яйцах чайка, будто все, чего она лишилась, время рано или поздно снова вернет ей, и почти нашла в себе силы улыбнуться.
0:45
Этому приему ее обучили давно – настолько давно, что она и сама уже не помнила, когда именно. Однажды он даже спас ей жизнь – и всякий раз делал необоримой.
Она как бы спрятала рану внутрь себя – в том числе и пулю, впившуюся под ребро. Она укутала ее собственным существом и принялась убаюкивать, покуда поврежденная плоть не превратилась в нечто второстепенное, незначительное.
Вроде расщепленного ногтя или вырванной пряди волос.
Так она нашла в себе силы подняться на ноги.
Она встала, вобрала в себя влажный, насыщенный густым запахом пороховых газов воздух и спокойным взглядом окинула пещеру.
Все дети погибли.
Первый Добытый погиб.
Дважды пнув толстяка в живот, она заметила, как между его сомкнутыми губами наружу вырвался последний сгусток все еще остававшегося в легких воздуха.
Потом снова заглянула ему в лицо и, как и в прошлый раз, узнала его, почувствовала, что кем бы он ни был, но однажды этот человек уже посещал ее сны.
Может, это случится еще раз. Может, тогда-то она постигнет суть странного чувства.
Женщины, ее пленницы, также исчезли. Значит, надо поспешить.
В притороченных к ремню ножнах по-прежнему лежал ее нож.
Скинув с себя окровавленную рубаху, Женщина подняла с земли орущего младенца Второй Добытой – при ее прикосновении ребенок неожиданно замолчал. Всмотрелась в его глаза. Их выражение заставило ее напрячься, словно он тут же уловил ее намерения – и одобрил их. Это были отнюдь не глаза несмышленыша. В них светилась мудрость. И сила.