Мысленно наслаждаясь вкусом теплой, сладкой крови младенца. И при этом почти – правда, не вполне – представляя себе реакцию остальных. Что ж, время покажет, что это за реакция будет. Зайцу казалось, что Женщина наверняка одобрила бы его решимость. Ей бы он более не казался таким уж беспросветно тупым.
Итак, младенец оказался девочкой. С девочкой всегда можно начать заново.
Стоило лишь ждать, охотиться и скрываться. Пусть даже десяток-другой лет.
Женщина его обязательно похвалила бы.
Он лежал, едва освещаемый лучами полной, но затянутой облаками луны, слышал шорох моря и мысленно звал ее. Протянув руки к спящему младенцу, он обнял его – дитя открыло глаза, – еще раз осознал, кому теперь оно принадлежит, но внезапно услышал, что кто-то бежит, быстро и в сторону дерева. Голос издалека призывал бегуна остановиться. Пристально вслушавшись в топот шагов, подумал:
Но голос вдалеке явно принадлежал взрослому.
Оценив все эти новые звуки, Заяц присел на корточки и стиснул нож.
Люк вовсе не считал себя героем, но, достигнув нужного ему дерева, вдруг ощутил небывалый душевный подъем. Во всем недавно приключившемся ужасе оставалось одно светлое пятно – надежда на то, что уцелела Мелисса, что с ней было все в порядке.
И только он один знал,
Поэтому, что там может случиться-то?
Уж звери-то наверняка смогут до нее добраться. Он даже испугался при этой мысли – но мимолетно. Он не верил в подобный исход.
Конечно, всякое возможно, но все равно как-то неправильно будет, если после всех этих приключений, после того, как он так надежно укрыл девочку, вдруг появится какой-то зверь, который сцапает ее. В это Люк отказывался верить, и потому, когда он все же повел полицейских за собой и пока они карабкались на скалу, весь былой страх как-то развеялся, и у него снова стало легко на душе.
Мама теперь в безопасности.
Он тоже в безопасности.
И Мелисса тоже скоро будет в безопасности.
Вот потому-то он и испытывал душевный подъем, когда вел их к дереву. Отнюдь не считая себя никаким героем, а просто чувствуя, как приятно бурлит кровь в теле.
Наверное, именно поэтому он даже не расслышал слов полицейского, крикнувшего ему, чтобы он остановился.
– Сюда! – позвал Люк.
И первым бросился вперед, стараясь как можно быстрее взбираться по лестнице.
Полицейские все равно отставали – они же были взрослые, передвигались намного медленнее, да и не испытывали такого подъема, как он сам, – а потому они даже не успели приблизиться к лестнице, когда он уже оказался наверху, когда его голова поднялась над уровнем настила.
Он уже предвкушал, как увидит малышку.
В этот самый миг на него кинулась черная тень.
Люк не успел даже увидеть проблеск взметнувшегося ножа.
Только почувствовал, как теряет опору под ногами и заваливается назад, крича.
Он повернулся вдоль своей оси, одной рукой пытаясь ухватиться за перила, а другой отчаянно полоща воздух. Лезвие просвистело в дюйме от его головы. Люк услышал, как заскрипели перила, когда мальчишка нагнулся над настилом, пытаясь достать его своим ножом, – однако он все еще цеплялся, висел, болтался, пытаясь ухватиться свободной рукой хоть за что-нибудь, за что угодно прочное.
Ему удалось наконец схватить что-то – ту самую руку с ножом.
Он ухватился за нее по ошибке, но не отпустил, ведь нож не мог порезать его таким образом. Что-то подсказало ему потянуть, поэтому он потянул, и та часть перил, на которую опирался мальчик, снова треснула – и вдруг мальчик выпустил нож, отлетевший в сторону, и вместо этого схватил его за запястье. На нем, судорожно обхватив свободной рукой его ногу, он и повис.
И стал
Боль пронзила его руку, вцепившуюся в перила.
Но ноги Люка нащупали лестницу, иначе они оба упали бы.