Было всего около четырех пополудни, но от дождя казалось, что уже наступал хмурый осенний вечер. Под проливным ливнем, который никак не хотел заканчиваться, мы побежали гуськом в сад, пролезли в грязный шелтер, по-простому садовый сарай, и начали методично обшаривать его. Старые ведра, рассохшиеся скамейки, подмокшие мешки, угрожающе огромные пилы и молотки – все было в идеальном порядке разложено по полкам и нишам.
Мур раскачал несколько деревяшек на полу, пошарил и вытащил миниатюрную лопаточку.
– Хм, здесь нет ящичков, – доложил он и вытер мокрые руки прямо о джинсы.
– А должны были быть? – спросил Вацлав, клацая от холода зубами.
– Иногда дедушка прятал ящички со шнапсом под полом в этом шелтере, а иногда зарывал под старой магнолией, – ответил Мур.
– Зачем? – удивился Вацлав.
– Бабушка находила его заначки довольно быстро, но вот выкапывать ящик из-под земли все же не стала бы.
– Помнишь, где он копал?
– Естественно, – пожал плечами Мур.
Ребята переговаривались громкими голосами, и я попросила их говорить потише.
– Господи, – раздраженно воскликнул Вацлав. – Да кто нас здесь услышит в такой муссон?
Мур присел около каких-то ящиков с инструментами и неторопливо копался в них.
– Ну, – опять нетерпеливо завел Вацек, – мы пойдем выкапывать ваши письма из-под кустов или мне здесь до смерти мерзнуть?
Я попробовала уговорить ребят подождать до утра, но они и слышать ничего не хотели. И мы пошли, опять гуськом, дрожа от холодного дождя, в сгустившейся темноте к разросшимся старым магнолиям. Мур долго ходил от куста к кусту, а потом нерешительно остановился рядом с одним из них.
– Кажется, здесь, – неуверенно пробормотал он.
– Точно? – светя фонариком под куст и доставая лопаточку, ворчливо спросил Вацек. – Я не собираюсь уподобляться строителям египетских пирамид и копать ямы несколько десятков лет.
Мур ничего не ответил и тоже опустился на колени. Довольно энергично они принялись копать мокрую землю под ветвистой магнолией. Я светила им, ежась от ветра и холодных капель.
Через минут двадцать Мур приостановился и задумчиво сказал:
– Кажется, я ошибся кустом.
– Кто бы сомневался, – с отвращением пробормотал Вацек.
– Дай мне подумать, – бубнил Мур. – Точно помню, что магнолия росла около ограды…
– Ограда окружает дом по кругу, несколько сотен квадратных метров, – злобно высказался Вацек, отплевываясь от воды, – что-нибудь еще ты можешь вспомнить?
– Качели! – воскликнул радостно Мур. – Как я мог забыть! Качели поставили недалеко от куста. Рядом с ним должны остаться кирпичи, которыми укрепляли у основания чугунные ножки качелей…
– Чугунные ножки, – скривился Вацек, вытирая мокрое и грязное лицо.
– Точно, ограда, вторые ворота, которые заложили, когда устанавливали для меня качели, и еще бабушка разбила рядом огромную овальную клумбу, за что ее порицали все соседи, считая эксцентричной американкой. Хорошо помню, потому что клумбы должны были быть круглыми или квадратными.
– Почему только круглыми или квадратными? – удивился Вацек.
– Ну не знаю, – пожал мокрыми плечами Мур. – Так было принято.
Вацлав плюнул.
– Давай, ищи скорее свою овальную клумбу.
Ребята вырыли еще несколько глубоких ям под разными кустами, но ничего не нашли.
– Хватит, – начал возмущаться мокрый и злой Вацлав. – Я не намерен превращаться в крота. Нет здесь никаких ящиков и никаких писем!
Я пыталась успокоить его, но Вацек орал все громче и громче. В самый разгар наших пререканий Мур выскочил из-под кустов колючих диких роз, которые так и норовили засунуть колючки поглубже в вашу кожу, – с ящиком в руках. Мы замолчали на полуслове.
– Вот это да, – потрясенно пробормотал Вацек. – Никогда бы не поверил!
Ящик был маленький, черный от грязи, опутанный заржавленной цепью, на которой болтался такой же заржавленный замок. Нежно прижимая его к себе, Мур резво побежал к дому, мы – за ним, скользя по мокрой глине. На кухне, не переодеваясь, Мур и Вацек сразу же склонились над залепленным глиной ящичком.
Я продрогла до костей под холодным тропическим дождем и, оставив ребят возиться с грязным замком, побежала наверх принять горячую ванну. Я очень надеялась, что, когда заставлю себя вылезти из горячей воды, ребята либо откроют ящик и успокоятся, либо уснут. В то, что в ящичке лежат письма последнего императора, мне не верилось.
Часа через два я спустилась на кухню и увидела Вацлава сидящим на окне и раздраженно курящим. Мур что-то рассеянно высматривал в своей чашке с остывшим кофе.
– Открыли? – поинтересовалась я, но не дождалась ответа.
Вацлав сердито затушил сигарету.
– Не открыли, – буркнул он.
– Не переживай, – попыталась успокоить его я. – Утро вечера мудренее.
– Какая умная, – скривился Вацек. – И утром не откроем!
– Это почему же? – искренне удивилась я.
– Потому что я недооценил Эда, – вполне спокойно ответил Мур и рассказал мне, что произошло на кухне, пока я отмокала в ванной.