Он смеется надо мной, когда я осмеливаюсь выглянуть сквозь пальцы. Он не отходит от двери, словно охраняет выход, на случай если я задумаю сбежать. Но нет на свете места, где я предпочла бы быть сейчас – только здесь. Краснея, смущаясь и наполняясь надеждой.
Я медленно опускаю руки. Он все еще улыбается, но уже более серьезно.
– Честно? – говорит он. – Ты мне нравишься, Пруденс. Ты мне очень нравишься. И я знаю, что причинил тебе боль, и умоляю простить меня за это.
Я медленно киваю.
– Прощаю.
Он колеблется.
– Не думаю, что это должно быть так просто.
Я киваю в сторону вестибюля за дверью.
– Ты только что спел мне серенаду перед всей этой публикой. Насколько тяжелее, по-твоему, должен быть путь к прощению?
Он выглядит задумчивым, как будто почти забыл о том приключении.
– Ты права. Это было самое трудное испытание в моей жизни. А еще, типа, очень романтичное с моей стороны.
Я хихикаю.
– К тому же я тоже хочу попросить прощения. За все те случаи, когда тебе было трудно со мной.
Мы пристально смотрим друг на друга, и расстояние между нами – словно океан. Мне так хочется шагнуть к нему, но мои ноги словно приклеены к красному ковру, и он тоже не делает ни одного шага ко мне. Так что мы застряли. У меня такое чувство, будто мы застряли здесь, безнадежно разделенные, на целый год.
– Знаешь что, Пруденс? – говорит он. – Если ты собираешься просить у меня прощения за что-то… так это только за эту помаду.
Я вздрагиваю и подношу пальцы к губам.
Он печально качает головой.
– Я имею в виду, это просто жестоко.
Я прикусываю нижнюю губу, и он тихо стонет. Я краснею и не могу удержаться от улыбки.
– Морган считает, что ее могли тестировать на животных, так что…
– Я думаю, что ее тестировали на мне, и много раз.
Мое сердце пускается в пляс.
– Квинт?
– Пруденс?
Я делаю шаг к нему, и в тот же миг он, наконец, отталкивается от двери.
Мы встречаемся посередине.
Сорок восемь
– Удовлетворена? – спрашивает Квинт. Мы сидим в нашем уголке в «Энканто» и читаем имейл от мистера Чавеса.
Я кривлю губы, размышляя.
– Как так получилось, что общий балл у нас
– А так, – говорит он, обнимая меня за плечи, – что ты довольно хороша сама по себе, но еще лучше – со мной.
Я ворчу, хотя… не могу этого отрицать.
Он тянет руку и закрывает почту. На экране телефона появляется домашняя заставка. Обоями под его приложениями служит моя фотография, которую он сделал на пляже во время праздника освобождения животных. Показывая ее мне в первый раз, он сказал, что это, наверное, его самая любимая фотография из всех, когда-либо им сделанных. Отчасти потому, что освещение в тот день было очень хорошим, но, в основном, потому, что ямочки на моих щеках – просто загляденье.
Я ответила, что была бы польщена, если бы как фотомодель не соревновалась преимущественно с ранеными, истощенными ластоногими.
– Из-за вас двоих мне не развернуться, – говорит Джуд, зажатый между мной и Ари. Разложив на коленях альбом для рисования, он пытается изобразить какое-нибудь новое злобное существо для игры в «Подземелья и драконы». Пока он полностью удовлетворен только парой устрашающих рогов на голове монстра. Все остальное уже сотню раз стерто и перерисовано.
Я хлопаю его по плечу.
– Признайся. Ты думаешь, что мы чрезвычайно милы.
Джуд поднимает бровь.
– Я думаю, что чрезвычайно милы только эвоки[63]
. А вы двое годитесь разве что для телесериалов.–
– Нашел! – Эзра тычет пальцем в песенник. – «Слишком секси». Вот моя песня. На все времена.
– В смысле, «Я слишком сексуальна»? – спрашивает Морган.
– Нет. В смысле,