Подобравшись к тому месту, где сеть зацепилась за корпус, Владимир вывинтил из чехла водолазный нож и принялся кромсать крепкую вязку капроновых нитей.
Вскоре из толщи воды стал проясняться силуэт подплывавшего Чеснокова. Владимир знаками показал, что надо освободить от сети рубку. Старшина кивнул. Вильнув ластами, он резко ушел вверх и скрылся.
Работали они минут двадцать, то сходясь вместе и помогая друг другу, то расходясь в разные стороны и ощупывая каждый метр покатых бортов лодки. Приятно думалось, что здесь вечный сумрак, холод, а совсем рядом, за прочной корпусной сталью, электрический свет и тепло жилых отсеков. Владимир представил, как он сейчас вернется в лодку, снимет влажный от пота свитер, примет горячий душ и… сто граммов спирта, потом наконец-то ляжет спать.
Работа была сделана. Линьков махнул старшине, чтобы тот возвращался в отсек. Старшина подплыл к нише торпедного аппарата, сделал нечто вроде сальто, плавно перевернувшись через голову, и лишь после этого полез в трубу. «Нашел тоже время, циркач…» — недовольно подумал Владимир и почувствовал, как нога его за что-то зацепилась. Изогнувшись, чтобы лучше было видно, он понял, в чем дело. Это был довольно большой обрывок сети, прицепившийся к днищу, который они с Чесноковым прежде не заметили.
«Вот привязалась, мотня проклятая…» — подумал Владимир, опять вывинчивая нож. И полосонул им по сети с такой яростью, словно дрался со смертельным врагом. Отскочив от чего-то упругого, нож выскользнул из руки и тут же пропал.
«Этого еще не хватало…» — совсем разозлился Владимир и увидел такое, что заставило его поначалу всего лишь удивиться. Подлодка стала медленно уходить от него, всплывая и постепенно растворяясь в мутной толще воды.
«Да что они там, обалдели совсем?» — подумал Владимир об электриках, решив, что кто-то из них по рассеянности дал задний ход. Но по тому, как сильнее стало давить на барабанные перепонки, он догадался, что лодка по-прежнему оставалась на месте. Его тащила за собой медленно отплывавшая в сторону и погружавшаяся на глубину сеть… Мотнув ногой, он сделал отчаянную попытку вырваться, но сеть крепко держала его. Изогнувшись, поймал зыбкий клубок нитей руками и стал тормошить их, пытаясь сбросить с ноги, но и это не помогло. Вскоре он выбился из сил и обмяк. И тогда как молнией полосонула догадка, что и ему настало время свести счеты с жизнью…
Страха не было — лишь полное оцепенение, безразличие к тому, что с ним сейчас произойдет. Владимир с каким-то облегчением подумал, что теперь все его проблемы, казавшиеся прежде столь неразрешимыми, теперь утратили свое значение. Еще минута, две… и вода раздавит его. «Как это бессмысленно и просто… Но зачем ждать, не лучше ли прямо сейчас выбросить изо рта загубник? Короткое удушье — и все кончено…»
Все слабее видны контуры подлодки. Уходила жизнь… И не было силы удержать ее.
«Нет Лиды, — думал он, — ей бы тяжело пришлось. Но ее нет. Есть дочь. А что же с ней будет?!»
Эта невольная мысль была мгновенным прозрением, хотелось закричать самому себе: «Да что же ты делаешь, очнись! Ведь еще не поздно!» И он рванулся что было силы вверх, уже не помня себя от злого безумия.
Но сеть не отпускала, медленно увлекая за собой все глубже и глубже.
«Успокойся, подумай…» — приказал он себе.
И точно кто подтолкнул его. Линьков, даже не слишком торопясь, изогнулся и почти без труда снял запутавшуюся ласту.
Онемевшей от напряжения ноге вдруг стало свободно и легко, точно он разулся. Владимир почувствовал, как стало слабеть глубинное давление на барабанных перепонках. Опомнившись, окончательно поверив в свое избавление, он поплыл в сторону, где только что скрылась из виду лодка. Его вдруг охватила буйная, неуемная радость. И самому захотелось дурашливо перевернуться в воде через голову, как это сделал старшина, но он только крепче стиснул влажный загубник и всей грудью вдохнул кислород.
«Сто лет, сто лет…» — в такт гребкам мелькали в голове одни и те же навязчивые слова…
Так он плыл несколько минут, отталкиваясь от воды одной ластой и попеременно разводя в стороны руками. Подлодки нигде не было видно. Вода слева и справа, впереди тоже вода, кругом вода — и ничего больше…
«Уж туда ли я плыву? — с беспокойством подумалось ему. — Не хватало еще заблудиться…» Он плыл все так же сильно, хотя и не слишком торопясь. «Сто лет, сто лет…» — стучала в висках кровь. Вода становилась необычайно упругой, липкой, словно бы он и не плыл, а еле полз, разгребая руками зыбкое желе.
«Только бы ноги не свело судорогой, тогда уж ничто не поможет». Но его стал обволакивать предательский, тихий страх. И приходилось напрягать все силы, чтобы не поддаться отчаянию.