Читаем Минус шесть полностью

— Я не могу! Спасите меня! Берта — калека! У нее отрезана… — Додя схватился за горло и с шипеньем вдохнул воздух: — правая грудь!

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

1

Отчего Фишбейну не стать председателем жилищного товарищества? Сколько времени он был несменяемым председателем домкома! Перед каждым общим собранием члены домкома шептали ему:

— Арон Соломоныч, собираются нас с вами того!

Фишбейн посмеивался:

— Пока колокольчик в моих руках, пусть звонят себе во все колокола!

И теперь он упрекнул членов домкома в трусости, наметил с ними повестку дня и описок кандидатов в члены правления жилтоварищества. Он стоял перед ними, заложив руки за спину, и, делая ударения на отдельных словах, приподымался на носках:

— Что вас пугает? Рабочая фракция? Фракция — это пустяки. Рабочая — это хуже! Все вместе это — холодные, голодные десятипроцентники. До сегодняшнего дня они ни разу не пикнули. Им надо пообещать немного площади и, между слов, попутать их выселением на улицу. Мы их так умоем, что они выйдут чистенькими!

На собрание они пошли вместе, и все началось по-старому: Василий, давным давно забывший о своих болезнях, принес колокольчик и графин с водой, Додя сел писать протокол, а Хухрин нервно перелистывал на коленях отчет по управлению домом. Фишбейн взмахнул колокольчиком и предложил выбрать президиум собрания. Несколько человек назвали его имя и отчество, но услыхал он и другие фамилии. Фишбейну это не понравилось; однако, он с улыбочкой спросил у кандидатов согласия на баллотировку. Из задних рядов поднялась рука:

— Прошу слова по мотивам голосования!

Это был Ступин. Все знали, что он живет в тридцатом номере и по профессии строительный рабочий. Говорил он громко, после каждого слова делал паузу, слова его ложились друг на друга, как кирпичи, и он все выше и выше строил свое прочное здание:

— Рабочая фракция считает, что на общем собрании не должны председательствовать члены бывшего правления…

— А, может быть, будущего! — не утерпел Фишбейн.

— Потому что их деятельность подлежит обсуждению. Рабочая фракция делает отвод гражданину Фишбейну. Прошу голосовать!

Фишбейн не поверил своим глазам: большинство голосовало за предложение Ступина. Лавров встал и, как мочалку, комкая бороду, завопил:

— Граждане! По что обижаете честного человека! Столько годов ни в чем попреку не было! К тому же руки считали неправильно!

— Неправильно! — поддакнул Хухрин и сложил трубочкой свой отчет.

Поднятые руки считал Додя, Петька, Хухрин; бегая по залу, члены домкома перебрасывались цифрами, Ступин выиграл. Фишбейн прикусил губу и подвинулся, ступая место избранному председателю.

Рабинович, — он был тоже прописан в квартире тридцатой без права занятия отдельной площади, — снял фуражку, и жильцы увидали на его лбу шрам, который шел по голове вправо к затылку. На подвижном лице его глубоко западали глаза. Бритый подбородок выступал вперед, на нем блестела синева, и Рабинович изредка проводил ладонью по синеве. Он раскрывал угловатый рот, медленно сыпал горячие слова, и нервные ноздри его ходили в такт словам. Колокольчик в его руках, чорт знает почему, звякал уверенно, и все слушались его без повторения.

Если бы сам господь бог заговорил из горящей купины и возвестил, что собрание примет такой оборот, Фишбейн усомнился бы в словах господа бога. До чего все перепуталось! Не Фишбейн наступал, — на Фишбейна наступали. Ему всыпали за бесхозяйственность, за неподчинение декретам и за расхищение народного имущества. Ступин с поразительной точностью сказал, сколько пропало карточек, и сколько и у кого лишней жилищной площади. Он раскрыл всю подноготную Лавровской лавки и высчитал причиненный дому убыток.

Хухрин вскочил, ища поддержки у собрания, оглянулся, но Рабинович призвал его к порядку. Хухрин подошел к Фишбейну, пожал плечами и сел рядом с ним.

— Откуда они все узнали? — тихо спросил его Фишбейн. — Это не домовое заседание, а домовая революция!

Краснея и спотыкаясь в цифрах своей выписки, Лавров доложил о состоянии кассы. Ему задали вопросы, он сбился с толку и стал божиться, что он честный гражданин. Рабинович лишил его слова. Большинство голосовало за предложение рабочей фракции:

«Считать деятельность домкома, а в частности, председателя, казначея и управляющего домом, неудовлетворительной. Для принятия дел от домкома выбрать комиссию в составе трех лиц».

Когда приступили к выборам, Рабинович пояснил, кто пользуется избирательным правом. Члены домкома остались за бортом. Петька вытащил удостоверение «Всерокомпома» и протянул его председателю.

— Бумажка важная! — одобрил Рабинович. — Покажите, гражданин, ваш профбилет?

Фишбейн покинул залу, за ним потянулись члены домкома и многие из старых жильцов. Ключи от домовой конторы еще находились в руках Хухрина, он отпер дверь и пригласил в контору разбитых на-голову соратников:

— Кончено! Мы уже — нетрудовой элемент! — злобно произнес Фишбейн. — Интересно знать, что товарищ Рабинович живет по законам, или выдумывает свои?

— Что и говорить, — зубастый жиденок! — поддержал его Лавров.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Концессия
Концессия

Все творчество Павла Леонидовича Далецкого связано с Дальним Востоком, куда он попал еще в детстве. Наибольшей популярностью у читателей пользовался роман-эпопея "На сопках Маньчжурии", посвященный Русско-японской войне.Однако не меньший интерес представляет роман "Концессия" о захватывающих, почти детективных событиях конца 1920-х - начала 1930-х годов на Камчатке. Молодая советская власть объявила народным достоянием природные богатства этого края, до того безнаказанно расхищаемые японскими промышленниками и рыболовными фирмами. Чтобы люди охотно ехали в необжитые земли и не испытывали нужды, было создано Акционерное камчатское общество, взявшее на себя нелегкую обязанность - соблюдать законность и порядок на гигантской территории и не допустить ее разорения. Но враги советской власти и иностранные конкуренты не собирались сдаваться без боя...

Александр Павлович Быченин , Павел Леонидович Далецкий

Проза / Советская классическая проза / Самиздат, сетевая литература
Утренний свет
Утренний свет

В книгу Надежды Чертовой входят три повести о женщинах, написанные ею в разные годы: «Третья Клавдия», «Утренний свет», «Саргассово море».Действие повести «Третья Клавдия» происходит в годы Отечественной войны. Хроменькая телеграфистка Клавдия совсем не хочет, чтобы ее жалели, а судьбу ее считали «горькой». Она любит, хочет быть любимой, хочет бороться с врагом вместе с человеком, которого любит. И она уходит в партизаны.Героиня повести «Утренний свет» Вера потеряла на войне сына. Маленькая дочка, связанные с ней заботы помогают Вере обрести душевное равновесие, восстановить жизненные силы.Трагична судьба работницы Катерины Лавровой, чью душу пытались уловить в свои сети «утешители» из баптистской общины. Борьбе за Катерину, за ее возвращение к жизни посвящена повесть «Саргассово море».

Надежда Васильевна Чертова

Проза / Советская классическая проза