— Вот и он, Абдусаттар, ушел от проклятых, — сказал пришелец Усман. Недолго медлил Тюлябай. Сунув каждому по черствой лепешке и по горсти сухого сыра — курта, он распорядился разделить на три партии отару и погнать в тайные ложбины, где по-осеннему зазеленела молодая трава. Самим же им собраться у священного источника, Тюлябай укроет всех в убежище.
Заметалась залегшая было на ночь отара и потекла в узкие горные щели.
Перед зарей выползли люди из потайного убежища и увидели далекое зарево. Оно металось над кишлаком и лизало темное ночное небо.
— Жгут кишлак, проклятые! — сказал Тюлябай. Когда взошло солнце, возле юрты Тюлябая стали группироваться басмаческие всадники. Поставили несколько нарядных палаток для курбаши. Стреноженных коней пустили пастись. Вскоре запылали костры под котлами. Шайка готовилась праздновать победу. Тюлябай сказал:
— Проклятый шайтан пришел за отарой. Но не видеть ему ни одного ягненка. В наших горах эти шакалы не найдут себе добычи.
Он вздохнул и спустился к своей отаре на скрытое пастбище. Когда солнце поднялось над вершиной угрюмого Байсуна, оглушительный удар грома потряс воздух и эхом прокатился по горам. Следом послышался второй удар с другой стороны.
— Пушка! — воскликнул Карим. — А вот и пулемет заработал. — Все трое собрались в укромной щели. Невидимые снизу, они рассматривали то, что творилось в долине. Вот басмачи заметались в огненном кольце — ловят коней. Вот красные конники вырвались, из ущелий и начался горячий бой.
Часа через два все было кончено. Часть банды полегла, часть сдалась в плен, небольшие группы просочились в горы — кто на коне, кто пешком — спасали свою жизнь.
— Это Карлуша со своим эскадроном работает, — вздохнул Карим. Ему до боли было грустно, что он здесь, а не там, с товарищами, карающими озверевшую банду.
— Отец, я иду к своим. Прощайте!
— Иди, сын мой, иди. А мы с Усманом пригоним отару, надо накормить наших защитников.
— Ой, много погибло людей в кишлаке, опоздал Абдусаттар! — вздохнул Усман.
— Он предупредил жителей, как и нас. Надо полагать, ушли в горы, — с надеждой в голосе проговорил Карим.
— Ой-бой… Много крови сегодня пролил меченый шайтан. Мало кто ушел в горы. Ночь, темнота, холод, — проговорил пастух.
Старик оказался прав.
Спустившись к юрте, Карим оказался в своем эскадроне. Загоревшего до черноты, бритого и прихрамывающего, его сначала не узнали.
Только командир Андерсон, окинув внимательными серыми глазами пастуха, порывистым движением привлек его к себе, обнял:
— Ты ли, друг? А мы тебя оплакивали и мстили за твою смерть. Нам говорили раненые, вас увезли в горы, замучили там.
В двух словах рассказал Алимов о своем спасении.
— Дай, Карлуша, оружие! Душа не терпит…
— Верю. Сто четыре жителя превращены в обуглившиеся трупы. Многие умирают от ран. А здесь, на стоянке, мы нашли все награбленное и даже десять комплектов красноармейского обмундирования.
— Зачем оно басмачам?
— Засылать лазутчиков выведывать, какие кишлаки тянутся к Советской власти.
— Поймали курбаши? — волнуясь, спросил Карим.
— Ушел проклятый! Всех бросил — шайку и четырех жен. Три из них почти девочки. Все исщипаны, в синяках и ссадинах. Это муж шутил с ними…
— Дай людей! Надо догнать, отыскать злодея!
— Сейчас тебя обмундируют, бери взвод и местного проводника, езжай! Навряд ли след отыщется… За рубеж ушел.
Карима обступили товарищи, обнимали, но он искал глазами кого-то. Вот он, черный каменный богатырь с огненным взглядом!
— Абдусаттар! Ко мне, друг!
Через полчаса два лихих красноармейца во главе взвода подъезжали к пожарищу. От небольшого, но цветущего кишлака остались угасшее огневище и груды развалин.
На медпункте, у палатки, в тени, лежали перевязанные раненые бойцы и жители, видимо, принятые во время резни за мертвых и потому недобитые. Врач и два санитара перевязывали молодую девушку.
— Алимов! Дорогой мой! Опять с нами, вот как чудесно! — воскликнул эскадронный врач грузин. — Посмотри, как мучают людей эти гады! Хуже диких зверей, мерзавцы!
Подъехав ближе, Карим увидел тонкий стан, прекрасное лицо и милые, широко открытые глаза.
— Сади! Маленькую Сади мучили, терзали!.. — с болью воскликнул Карим, и перед глазами возникла картина далекого детства.
Он соскочил с коня, нагнулся над девушкой. Губы чуть шевельнулись жалобой:
— Он… Салим… радовался, что нашел меня… Прощай, Карим…
Голова ее скатилась набок. Врач наклонился над нею.
У Алимова сжалось сердце. Старый враг — черный туман — начал гасить сознание… Бодрый, уверенный голос Абдусаттара вернул его к жизни.
— Спешить надо, командир! Уйдет проклятый дьявол.
Карим вскочил в седло и понесся в ту сторону, куда указал Абдусаттар, успевший разведать, что час тому назад курбаши с двумя телохранителями проскакал в сторону границы.
Как ни гнал коней отряд Алимова к переправе, догнать басмачей не смог. Курбаши был уже на другой стороне. В бессильной ярости Карим бесцельно разрядил карабин. Салим обернулся, погрозил камчой и ускакал.
После отъезда Алимова Андерсон снарядил обоз раненых и отправил в Душанбе с запиской Каримову сопровождать его.