— Пожалуйста, не заставляй меня ехать туда, — задыхаясь, прошептала она, когда его ладони накрыли её грудь, слабо сжимая через лиф платья. Дмитрий коротко выдохнул, отстраняясь, и Натали разом стало холодно. Она обернулась, касаясь его груди, слушая заполошный стук сердца, ударявшегося в ладонь. Поймала его взгляд, отмечая упрямо стиснутые челюсти, нахмуренные брови. — Дай мне время.
— Сколько можно его давать? — горько прошептал он, не стремясь, впрочем, уходить. Наоборот, его ладони легли на её талию, рассеянно поглаживая.
— Мне хорошо с тобой, — честно ответила Натали. — Но ты же понимаешь, что там, совсем близко… Я не хочу ничего возвращать. Прошлое осталось в прошлом, так позволь же мне там его и оставить. Для этого мне нужно время. Не день, не месяц и может, даже, не год.
— Ты никогда не полюбишь меня, — вырвалось у него, и Дмитрий застыл, понимая, что время для подобных разговор ещё не пришло. Натали подняла руку, проводя по его щеке, убрала привычным жестом прядь, упавшую на лоб, запутавшуюся в ресницах.
— Полюблю. Уже начинаю любить, ты же видишь…
— Не вижу. — Он упрямо тряхнул головой, подцепил двумя пальцами её подбородок, приподнимая голову. — Вижу только тоску по другому мужчине. Сейчас ты не со мной, не душой, по крайней мере.
— Как раз сейчас я с тобой, — прошептала Натали, обжигая напряжённым, требовательным взглядом. — Только с тобой сейчас, почему ты этого не видишь, не слышишь?
Дмитрий смотрел на неё долго, будто пытался прочесть, что на самом деле скрывается за весенней зеленью её глаз. Выдохнул прерывисто, склоняясь над губами, целуя так жадно, что у Натали на миг перехватило дыхание. Она покачнулась, вцепляясь в его рубашку, а в следующую секунду уже обвила руками его шею, прижимая к себе его голову, позволив наслаждаться каждым мгновением, не думая ни о чём больше, кроме вкуса его губ, его рук, когда он поднял её, собираясь нести в спальню, его прерывистого дыхания…
— Подожди… — задыхаясь, прошептала Натали, когда он подошёл к дверям, ведущим из гостиной. — Сейчас день, что подумают слуги?..
— Меня это совершенно не волнует, — хрипло откликнулся он, толкая ногой дверь и пересекая холл, направляясь к лестнице, ведущей на второй этаж.
Вихрь страсти закрутил супругов так сильно, что даже к ужину никто из них не покинул пределов спальни. Быть может, виной тому было желание покончить, наконец, с прошлым, поддаться зарождающемуся чувству к мужу, отвечать на его ласки с не меньшим жаром. А может, всё дело было в том, что после родов, по слухам, женщины начинают чувствовать близость иначе, полнее, ярче. Натали лежала в объятиях Дмитрия, тяжело дыша, не имея сил заговорить, не желая ничего обсуждать. Ей просто было хорошо, именно здесь и сейчас.
— Я поеду с тобой, — сказала она, спустя время. — Но не заставляй прибыть ко двору. Уверена, там меня никто не ждёт.
— Мне главное, чтобы ты была просто рядом. — Он поцеловал её в плечо, улыбнулся, пощекотав усами. — Моя жена. Рядом.
Ей не стало проще. И сердце по-прежнему болело, но что-то изменилось, неуловимое, невесомое. Что-то, что толкнуло Натали в объятия Дмитрия не от отчаяния, не от желания забыть, а от того, что она хотела быть вместе с ним. Но всё же, тень Петергофского дворца маячила над душой, и с каждой верстой, что приближала к нему, на душе становилось тоскливо. Натали посмотрела на сына, спящего на руках кормилицы, и тяжело вздохнула. Стоило ли говорить, что она скучает по Александру так сильно, что просто думать о нём больно, физически больно? Тяжело вздохнув, она отвернулась и посмотрела на небольшое имение, появившееся из-за поворота. Дом из серого кирпича почти полностью скрывался за яркой зеленью плюща, парк пришёл в запустение и дорожки были расчищены только перед входом в дом. Натали, приподняв юбки, осторожно обошла двор, выслушивая сетования управляющего на то, что в имении несколько лет не появлялись баре, и нужды вести сад и парк за домом не было.
— Мы пробудем здесь до сентября, — прохладно ответила Натали, возмущаясь про себя халатности управляющего. Её родители могли годами не появляться в стране, но каждое имение содержалось в чистоте и было готово принять хозяев в любое время. — Надеюсь, вы найдёте садовника раньше.
— Непременно, ваша светлость, непременно! — рассыпался в заверениях управляющий, а Натали уже спешила к дому. Здесь, несмотря на её опасения, всё было готово: чехлы сняты, комнаты проветрены, окна распахнуты, в вазах — цветы. Сменив гнев на милость, дальше Натали общалась с управляющим теплее, и он, видя, что графиня не злится, успокоился и принялся с расстановкой, основательно докладывать о том, что и как было сделано к их приезду.