Никакого сравнения с довоенным временем, когда вам нужно было снимать шляпу перед людьми на той стороне улицы и не заступать за черту, чтобы не быть выгнанным. Но авиабомбы не различают, кто учился в Оксфорде, а кто в начальной школе. И пули не различают. Я считаю, это было чудесное время, все помогали друг другу. Но оно кончилось[30]
.В Камберуэлле занятия по рисунку вел Джон Минтон, три раза в неделю. Среди учеников Минтона был Хамфри Литтлтон, чьи «драматичные и романтичные» иллюстрации в таких книгах, как «Мельница на Флоссе» Джордж Элиот, заставляли Минтона «громко хохотать» – что было бы гораздо приятнее, полагал Литтлтон, «будь они намеренно юмористическими»[31]
. Литтлтон решил сосредоточиться на карикатурах, но постепенно оставил это, чтобы сделаться джазовым трубачом. В 1948 году он организовал оркестр вместе со своим соучеником Уолли Фоуксом, и они стали регулярно выступать в подвальном клубе по адресу Оксфорд-стрит, 100. Их выступления посещало множество поклонников из Камберуэлла, включая Минтона, который, по словам Литтлтона, был «чудеснейшим и опаснейшим» танцором. Джиллиан Эйрс вспоминает: «Минтон всегда присутствовал на этих вечерах и танцевал; впоследствии он стал печальным и мрачным, но в 1946–1948 годах в Камберуэлле он был совсем другим, полным жизни». В 1949 году Минтон зарисовал сцену в клубе, известном как Humph’s, для художественного журнала. Он изобразил себя со слегка безумным видом в правом нижнем углу, окруженного толпой дико жестикулирующих, радостных молодых людей (многие были членами исключительно мужского кружка, известного как Johnny’s Circus).Шестнадцатилетняя Эйрс попала в Камберуэлл осенью 1945 года с твердым намерением стать художницей. Она тоже вспоминает об атмосфере надежды и оптимизма, существовавшей несмотря на разрушения, оставленные войной. «Все было чудесно. Был огромный энтузиазм. Думаю, каждый ощущал, что можно создать новый, совершенно другой мир». Однако ее кипучая натура и интуитивные приемы работы вскоре вступили в противоречие с господствовавшими методами обучения, которые по неизвестной причине относят к «юстон-роудской школе». Метод художественного преподавания, названный по имени уже почившей к тому времени, но некогда преуспевавшей частной школы искусств у вокзала Кингс-Кросс, после войны стал самым влиятельным в Британии: он характеризовался медленной работой, применением неярких цветов и стремлением к бесстрастной «объективности». Неудивительно, что Эйрс находила такой подход удушающим. Семьдесят лет спустя, вспоминая многих своих учителей, она кипела от возмущения: «Это были фашисты, нужно было работать так, как они. Меня это ужасает
Джон Минтон
Рисунок обложки для журнала
Различие между юстон-роудским подходом и менее строгими методами стало темой горячей дискуссии во время прогулки вдоль пекхемского канала 17 октября 1947 года. Трое художников – Уильям Колдстрим, Виктор Пасмор и Уильям Таунсенд – отправились на нее в перерыве между дневными и вечерними занятиями в Камберуэлле, где все трое преподавали. Колдстрим и Пасмор, входившие в число наиболее талантливых британских художников своего поколения, были ровесниками Фрэнсиса Бэкона: оба родились в 1908-м, а Бэкон – в 1909-м. Таунсенд, напротив, в это время был известен не столько своими картинами, сколько объемистым дневником, что превращает его в Сэмюэла Пипса лондонского художественного мира сороковых годов.
Таунсенд сделал подробную запись беседы: «Мы говорили о различии позиций, в особенности по отношению к объективному миру, между художниками-реалистами нашего толка и современными романтиками или идеалистами Парижской школы»[32]
. Под «современными романтиками» Таунсенд понимает тех, кого сейчас называют неоромантиками – таких художников, как Джон Кракстон, Грэм Сазерленд и (как полагало бы большинство людей в 1947 году) Бэкон; под «идеалистами из Парижской школы» Таунсенд, вероятно, имеет в виду Пикассо, Фернана Леже, Анри Матисса и сюрреалистов.