— Хм… Попробую его попытать… — задумчиво протянула Рита, вытягивая вперед ногу и внимательно разглядывая результаты своей работы. Нежно-розовый лак лег довольно красиво.
— Малыш… Ну, разве так можно? — застонал Связерский.
— Что? — невинно поинтересовалась Рита.
— У тебя шикарные ножки… А я очень соскучился. Очень…
Его голос звучал несколько приглушенно и сипло. Помехи в связи? Или ее плейбой приболел?
— Расстегни пуговичку…
— Что?
— Расстегни пуговичку… Покажи мне себя, детка.
— Бодя… Скажи-ка мне, милый, — Рита облизала пересохшие губы, — где сейчас находится твоя рука?
— Там, где ей самое место, когда тебя нет рядом. Ну же, детка… Сними это чертово платье! Я хочу на тебя посмотреть.
Рита открыла рот. Помедлила, а потом со всех ног бросилась к двери и, закрыв ту на защелку, жадно вдохнула. Они были порознь без малого три месяца. И все это время обходились без секса. Не до этого было, совершенно. Переживания, страхи, сомнения…
— Малышка, ну же! Иди ко мне…
Рита стащила через голову рубашку и предстала перед Богданом в одном белье.
— Ты совершенно испорченный! — прошептала Рита, задыхаясь. Увязнув в проблемах сына, в своих собственных чувствах, она и не догадывалась, как сильно её тело нуждалось в разрядке.
— Еще какой… Поласкай себя…
— Что?
— Поласкай себя для меня. Сдвинь трусики и просто сделай это. — Богдан чуть сместил расположение камеры так, что теперь ей стал виден его ствол, по которому в медленном темпе скользила рука.
— О господи, Бо!
— Ну же, детка, давай, прикоснись к себе… Ты мокрая?
В общем… Да, Рита знала, что так сильно воодушевило Связерского. Да чтоб его! Она и сейчас горела, стоило только вспомнить о том, что случилось. Ей было так хорошо, что приходилось глушить собственные стоны подушкой. Она кончала, как сумасшедшая, с жадностью наблюдая, как то же самое происходило и с Богданом.
«Может, он, наконец, взял себя в руки», — ответила Питу, отложила телефон и снова улеглась на подушку. На улице шел мерзкий ледяной дождь, и выбираться из кровати не хотелось совершенно.
— Мама! — послышался громкий рев из-за двери.
Рита вскочила. Марк влетел в спальню и, дико вращая глазами, заорал:
— Папа едет!
— Куда?
— Сюда! Черт! Черт! Черт! Он приехал на мою игру! О господи! Скажи ему, что я… заболел! Корью! Или ветрянкой… Вот же черт.
— Так! Успокойся! Что за паника?!
— Ты что, не понимаешь?! Связерский едет посмотреть на мою игру!
От былой холодной отрешенности Марка и следа не осталось. Его глаза лихорадочно блестели.
— Как едет? У него игра…
— Я не знаю! Он просто скинул мне сообщение, что приедет!
— Но игра ведь уже сегодня! А вчера он был… где? В Атланте?
Возбуждение сына передалось и Рите.
— Позвони тренеру и скажи, что я… — договорить Марик не сумел. В дверь позвонили. Рита щелкнула замком и… застыла. Она скучала. Очень. Бежала от себя, нагружала работой, чтобы поменьше думать о том, как сильно она по нему тоскует. И только сейчас, когда он снова стоял на ее пороге, поняла, как велика была её тоска. Сумасшедшая тоска по нему.
— Привет! Ты прости, я не предупредил, что прилечу…
— Да нет, что ты… Проходи.
Богдан понял ее приглашение по-своему. Он переступил порог, бросил сумку на пол и сгреб ее в медвежьи объятия.
— Напомни мне, почему мы еще не вместе? — прошептал он, целуя ее волосы, ресницы и скулы.
Хороший вопрос, ответ на который она не могла вспомнить. Вот так, сразу… Когда он так близко, что от его аромата кружится голова.
— Мы решили не торопиться…
— Вот оно что… — у самых губ. Лизнул. Набросился жадно.
— Кхе-кхе…
Богдан оторвался от ее губ и напряженно посмотрел на сына. Они расстались ужасно. И с тех пор — только переписывались короткими сообщениями.
— Привет.
— Привет.
— Ничего, что я приехал?
Марк делано равнодушно пожал плечами и перевел взгляд на идеально гладкую, белую стену.
— Мне удалось убедить менеджеров отпустить меня на пару суток. Было непросто, но я вдруг понял, что не был ни на одной твоей игре… И, черт. Это ведь важный для тебя матч, и я подумал, собственно, а какого хрена? Почему я не могу приехать поддержать своего сына?
— Да так, игра как игра, — взгляд Марк сполз на пол. Он пнул валяющуюся как попало кеду. Где была вторая — один Бог только знал. Марик был редкостным неряхой.
— Поменьше хренов и чертей. Ему все же двенадцать, — осекла Рита Связерского, с удивлением поглядывая на сына. Серьезно? Игра как игра? Да это же матч с их самыми заклятыми соперниками! Марик очень переживал, как все сложится, и на последних тренировках выкладывался по полной!
— Упс… Кажется, я заслужил нагоняй.
Марк опять ничего не ответил и пожал плечами.
— А с кем ты оставил Машу? С няней?
— Нет. Даг приютил ее у себя. Они здорово подружились с его дочкой. Не переживай.
— Я пойду собираться… — подал голос Марк и пошел к себе, потеряв интерес к разговору. Богдан с шумом выдохнул, когда за сыном закрылась дверь.
— Трусишь? — улыбнулась Рита.
— Как заяц, — признался Связерский, — думаешь, он хоть немного меня простил?