— Ну, это у тебя надо спросить! — и себе взвился ребенок. — Может быть, ты опять свалишь в туман, посчитав меня неудачником. Кто тебя знает, как ты поступишь, если окажется, что твой сын не такой крутой спортсмен, как ты?!
— Да какая мне, на хрен, разница, какой ты спортсмен?! Ты мой сын. Вот, что имеет значение.
— Ну, да… — недоверчиво протянул Марик, отворачиваясь. С тех пор, как он узнал о тех чертовых подарках, он вообще никогда не смотрел на Богдана прямо.
— Послушай, я не любил бы тебя меньше, если бы ты вообще не умел стоять на коньках. Я не любил бы тебя меньше, если бы ты занимался балетом, или… — Связерский, стащил с головы бейсболку и сжал козырек, выдумывая перспективы пострашнее балета. — Или, если бы ты выступал в каком-нибудь травести-шоу в Вегасе.
Травести-шоу? Ты вообще серьезно, Связерский? Ему ведь двенадцать!
— Я…
— Нет-нет, послушай… Кажется, я понял! Ты думаешь, что я не интересовался тобой потому, что ты недостаточно для меня хорош? Угадал? Окей, — Богдан развел руками, — спешу тебя разочаровать. Все совершенно не так! А правда в том… — вот же дьявол, он что, плачет? — в том, что это я… я был недостаточно хорош! Для тебя, для твоей матери! Я в это свято верил, как и ты сейчас… Да только это все дерьмо. Дерьмо собачье…
— Пап, — сглотнул Марик, сползая с кушетки.
— Что?
— Ты не дерьмо…
— Хочется верить. — Связерский отвернулся. Стряхнул с глаз предательскую влагу, опасаясь, что еще немного, и он развалится на части прямо здесь, в присутствии сына.
Где-то вдалеке прогудела серена — новый период начался. Марк прохромал к отцу и похлопал его по плечу. Рита, стоящая в коридоре, сползла по стенке и спрятала лицо в согнутых коленях. Она могла только представить, какой Армагеддон происходил сейчас внутри у Связерских. Отца и сына. И если он хоть на сотую долю походил на тот, что скручивал ее внутренности прямо сейчас — им было очень и очень плохо. Эта стихия была безжалостной. Она рушила все на своем пути, сметала все блоки и все барьеры. Она обнажала душу, сдирала струпья с ран и выпускала боль наружу.
— Знаешь, что самое сложное, когда уже вышел за рамки собственных комплексов?
— Нет.
— Понять, кто ты.
— А что здесь понимать? — пожал плечами Марик, — Ты мой папа.
Связерский медленно обернулся. Его глаза все еще влажно поблескивали. Секунду он растерянно смотрел на сына, а потом в уголках его сурово сжатых губ стала зарождаться улыбка. Она наползала и ширилась, обнажая крепкие белоснежные зубы и что-то большее. Возможно, какую-то потаенную часть его заблудшей души. Он отвел взгляд. Вернул на голову бейсболку и медленно-медленно кивнул:
— Да, я твой папа. И знаешь, что?
— Что?
— Это лучшее, что со мною случалось.
В пиццерии, куда ребята из их команды поехали отмечать заслуженную победу, было не протолкнуться. Мальчишки, возбужденные победой и присутствием на своей сходке великого спортсмена, были уж слишком взбудоражены. Впрочем, как и их родители. Рита ковыряла приборами свой кусочек, то и дело переглядываясь то с Богданом, который вступил с другими родителями в жаркий спор относительно преимуществ ловли раков на живца, то на сына, бросающего заинтересованные взгляды на симпатичную девочку за соседним столом.
— Ну, че залип? Слабо пойти познакомиться? — подтрунивал над Мариком один из дружков.
— Вот еще. А вдруг окажется, что она ТП?
— Нашел проблему, — заржал мальчишка, — отпишешься от нее в Инсте — и все дела.
Рита моргнула. Какая-то важная мысль пронеслась в её голове. Пронеслась так быстро, что она едва успела уловить отголоски ее движения.
— Рит…
— Ммм?
— Слушай, детка, у меня в пять утра самолет.
— Да? Я тоже устала. Но Марика, похоже, отсюда так просто не увезти… — Марго кивнула в сторону сына, который как раз подошел к той самой девочке.
— Оу, — ухмыльнулся Связерский. — Слушай, а может, мы его кому-нибудь перепоручим?
— Как это?
— Ну, есть же тут родители, живущие неподалеку от нас? Пусть парень развлекается, а мы… — Богдан дурашливо пошевелил бровями, но почти в тот же миг стал предельно серьезным. — Этот день меня доконал. И я ужасно… просто ужасно по тебе соскучился.
Рита с сомнением покосилась на Связерского, но все же отправилась на поиски семейной пары, живущей как раз на их улице, а заодно и предупредила сына, что они с отцом уезжают.
А дома… дома их настигла страсть. Три месяца — большой срок для любого мужчины. Три месяца для плейбоя — почти приговор. Он даже толком не давал ей отдышаться. Сталкивал в очередной сладкий, тягучий экстаз и снова заставлял подняться на пик наслаждения. И так до полного изнеможения, пока от криков Рита не сорвала горло.
И через весь этот пир плоти звенела тревожной ноткой та самая неуловимая мысль. Она кружилась в голове и не давала покоя.
Выйдя из душа, Рита подошла к трюмо и покрутила в руках баночку с кремом. Ноги до сих пор дрожали, а в теле ощущалась приятная усталость.
— Знаешь, чтобы нынче расстаться с девушкой, оказывается, нужно просто отписаться от нее в Инстаграм.
Сонный расслабленный Связерский сыто потянулся, прикрыл глаза и прошептал: