– Я бы согласилась, если бы это были разумные предложения.
– Не вижу ничего несообразного в том, что я предлагал.
– Ларри, дорогой, ну посуди сам. Не можем же мы срочно переехать на другую виллу только потому, что к нам приезжают какие-то люди. Да и сомневаюсь, что мы успеем что-то найти. И как быть с уроками Джерри?
– Все можно решить, было бы желание.
– Никуда мы не переедем, – твердо сказала мать. – Вот тебе мое решение.
Она поправила очки и, с вызовом поглядев на Ларри, направилась в кухню, демонстрируя решимость каждым своим шагом.
Часть вторая
Страннолюбия не забывайте, ибо через него некоторые, не зная, оказали гостеприимство Ангелам.
7
Вилла желтая, как нарцисс
Новая вилла была огромная – высокий квадратный особняк в венецианском стиле, с поблекшими желтыми стенами, зелеными ставнями и рыжеватой крышей. Она стояла на холме с видом на море, окруженная неухоженными оливковыми рощами и безмятежными лимонными и апельсиновыми деревьями. Здесь царила атмосфера многовековой меланхолии: потрескавшаяся и отваливающаяся штукатурка; огромные комнаты, где гуляет эхо; веранды, заваленные прошлогодними листьями и до того заросшие ползучими растениями и виноградной лозой, что в нижних комнатах постоянно сохранялся зеленый полумрак; небольшой, обнесенный стеной с ржавыми чугунными воротами, углубленный палисадник, где розы, анемоны и герань попутно захватывали поросшие сорняками дорожки, а косматые, запущенные мандариновые деревья утопали в диких цветах с одуряющими запахами; а дальше – сады, тихие, безмолвные, если не считать гудящих пчел и птиц, то и дело устраивающих перекличку в кронах. Дом и земля постепенно, увы, приходили в упадок, всеми забытые на холме, с которого открывался вид на сияющее море и мрачные, подверженные эрозии Албанские горы. Казалось, вилла и весь ландшафт пребывают в легкой спячке, одурманенные весенним солнышком, отдав себя на откуп мху, папоротнику и нашествию мелких поганок.
Дом этот нашел, конечно же, Спиро, и он же организовал переезд с минимальными хлопотами и максимальной отдачей. В течение трех дней после знакомства с новой виллой длинные деревянные подводы перевозили кавалькадой по пыльным дорогам наши пожитки, а на четвертый день мы там обосновались.
На отшибе стоял коттедж садовника и его жены, престарелой и довольно дряхлой пары, которая словно вместе с имением пришла в упадок. В его обязанности входило заполнить водой резервуары, собрать фрукты, подавить оливки и раз в году дать себя здорово покусать пчелам, пока он вынимает соты из семнадцати ульев, наливавшихся медом под лимонными деревьями. В минуты ложного энтузиазма наша мать привлекала жену садовника к работе по дому. Ее звали Лугареция. Это была худая печальная женщина, у которой постоянно выбивались прядки волос, несмотря на все шпильки и гребни. Как быстро выяснилось, она была чрезвычайно ранимая, и в ответ на малейшую критику, даже тактично высказанную, ее карие глаза увлажнялись слезами, отчего всем становилось не по себе. У матери так и вовсе разрывалось сердце, поэтому она не позволяла себе ни одного худого слова.
Существовала только одна вещь, которая могла вызвать улыбку на угрюмом лице Лугареции и огонек в этих печальных глазах спаниеля: обсуждение ее болезней. Но если у большинства людей ипохондрия – это своего рода хобби, то у Лугареции она превратилась в полноценную работу с утра до вечера. Когда мы только поселились, ее беспокоил желудок. Первые бюллетени о здоровье поступали в семь утра, вместе с чаем. Она разносила его на подносе по комнатам и при этом пересказывала каждому во всех подробностях свои ночные сражения с собственными внутренностями. Она была мастером красочных описаний: стоны, учащенное дыхание, согнутое пополам тело, суетливые перебежки… она рисовала такую реалистичную картину человеческих страданий, что наши желудки тоже откликались болью.
– Сделай уже что-нибудь для этой женщины, – сказал Ларри матери однажды утром, после того как желудок Лугареции устроил ей веселую ночку.
– Что еще я могу сделать? – развела она руками. – Я дала ей твой бикарбонат соды.
– Теперь понятно, почему ее так прихватило.
– Это все от неправильного питания, – заявила Марго. – Ей нужна хорошая диета.
– Ее животу поможет только солдатский штык, – съязвил Ларри. – Я знаю, что говорю. У меня есть печальный опыт недельного знакомства со всеми, даже самыми мельчайшими сокращениями ее прямой кишки.
– Я понимаю, с ней не очень просто, – сказала мать, – но ведь бедная женщина так страдает.
– Глупости, – сказал Лесли. – Она только получает от этого удовольствие. Как наш Ларри, когда болеет.
– В любом случае, – поспешила вмешаться мать, – нам придется иметь с ней дело, поскольку больше нам некого пригласить из местных. Я попрошу Теодора, когда он в следующий раз появится, ее осмотреть.