Решение оказалось простым. Она наняла младшую дочь нашей служанки, чтобы та таскала щенка. Додо это вполне устроило, и мать смогла снова перемещаться по дому. Она ходила из комнаты в комнату, как восточная царица, за ней ковыляла Додо, а замыкала шествие юная София с высунутым языком и сощуренными от напряжения глазами, несущая здоровенную подушку, на которой возлежало чудо-юдо. Если мать устраивалась где-то надолго, София благоговейно опускала подушку на пол, и Додо заползала на нее со вздохом успокоения. Ну а когда мать вставала, чтобы отправиться в другой конец дома, Додо слезала с насеста, встряхивалась и занимала свое место в процессии, София же снова брала в руки подушку, на которой возлежал щенок подобно короне. Убедившись поверх очков, что придворные заняли свои места, мать посылала знак легким кивком, и все шествовали в указанном направлении.
По вечерам мать отправлялась с собаками на прогулку, и все наше семейство забавлялось, глядя, как они спускаются с холма. Роджер, как старший пес, возглавлял процессию, за ним бежали Писун и Рвоткин, далее следовала мать в огромной соломенной шляпе, делавшей ее похожей на оживший гриб, с длинной лопаткой в руке на случай, если понадобится выкопать интересное дикое растение, за ней ковыляла Додо с выпученными глазами и болтающимся языком, а замыкала шествие София, которая торжественно несла на подушке царского отпрыска. Ларри, называвший это «материнским цирком», досаждал ей криками из окна:
– Мадам, когда вы и ваша свита пожалуете обратно?
Он купил восстановитель волос и посоветовал ей опробовать его на Софии – а вдруг у нее вырастет борода?
– Это то, чего недостает вашему спектаклю, мадам, – заверил он ее наигранно хрипатым голосом. – А что, классно? Бородатая фрейлина!
Но, несмотря на все шпильки, каждый вечер, ровно в пять, мать и ее свита отправлялись в оливковую рощу.
На севере острова раскинулось большое озеро со звучным именем Антиниотисса, и это было одно из наших любимых мест для охоты. Такая вытянутая в длину, около мили, мелководная простынка, обрамленная густыми зарослями тростника и камышей и отделенная от моря широкой извивающейся полосой дюн из мелкого белого песка. Всякий раз, когда мы туда отправлялись, нас сопровождал Теодор, а уж нам с ним было что обследовать в близлежащих прудах, канавах и заболоченных котловинах. Лесли непременно брал с собой целую батарею огнестрельного оружия, поскольку в зарослях тростника было полно дичи, а Ларри прихватывал здоровый гарпун и мог часами стоять в протоке, соединявшей озеро с морем, в надежде проткнуть им проплывающую мимо рыбину. Мать нагружалась корзинками с едой и пустыми корзинками для растений и всяких садовых нужд, выкопанных по случаю. Одна Марго отправлялась налегке – купальный костюм, большое полотенце и флакон с лосьоном для загара. Весь этот скарб превращал наши вылазки к озеру в своего рода экспедиции.
Лучшим временем в году на озере был сезон лилий. Гладкая изогнутая полоса дюн между заливом и озером была единственным местом на всем острове, где росли эти чудные лилии. Бесформенные луковицы, таившиеся в песке, раз в году выпускали толстые зеленые стебли с белыми соцветиями, превращая дюны в этакий благоухающий ледник. Мы всегда приезжали туда в эту пору, незабываемые впечатления. Вскоре после того, как Додо разродилась, Теодор напомнил нам о том, что вот-вот зацветут лилии, и мы начали готовиться к поездке на Антиниотиссу. Кормящая сучка серьезно осложнила ситуацию.
– На этот раз нам придется добираться на «Морской корове», – сказала мать, озабоченно разглядывая сложный, как кроссворд, узор на кофте, которую она вязала.
– Зачем? Это же в два раза дольше, – возразил Ларри.
– Дорогой, в машине не получится, Додо стошнит. К тому же мы там все просто не поместимся.
– Ты что, собираешься взять с собой это животное? – в ужасе спросил он.
– А как иначе… две петли провязала, одну пропустила… я не могу оставить ее дома… третья петля… ты же ее знаешь.
– Тогда найми для нее отдельное авто. А то на меня будут смотреть так, будто я ограбил собачий приют.
– Она не переносит машину, я же тебе объяснила… Помолчи минутку, я считаю петли.
– Бред, – выпалил Ларри.
– Семнадцать, восемнадцать,
– Бред какой-то. Мы должны давать такого крюка только потому, что Додо выворачивает при виде автомобиля.
– Ну вот! – возмущенно сказала мать. – Из-за тебя я сбилась со счета. Обязательно надо со мной спорить, когда я вяжу!
– А ты уверена, что у нее не случится морская болезнь? – поинтересовался Лесли.
– Тех, кого тошнит в машине, не тошнит в море.
– Можно подумать. Бабушкины сказки. Теодор, ты со мной согласен?
– Вопрос сложный, – пустился он в рассуждения. – Мне приходилось слышать этот довод, но насколько он… мм… справедлив, сказать трудно. Одно я точно знаю: в машине меня пока не тошнило.
Ларри уставился на него непонимающим взглядом.
– Ты это к чему? – спросил он, сбитый с толку.
– В море меня всегда тошнит, – объяснил Теодор.