– Он приближается! – Ткнул майор пальцем в ветровое стекло, в этот момент «джип» уже съехал в реку, естественно, сбрасывая скорость. Этим воспользовались Дир Сергееич и боец Рустема, они поднялись на полусогнутых, неустойчивых ногах и стали стрелять в подлетающее с юга страшилище.
Японская машина памирского хозяина дралась как лев с потоком и мокрыми камнями в бурливой воде, ворочалась, взывала, совершала рывки и броски, получала огромные водяные оплеухи, но продвигалась вперед. Еще пара содроганий – и вот уже противопоположный берег.
Вертолет не выдержал лобовой битвы земля – воздух, снова свернул, собираясь с соображениями относительно новой атаки.
– Стреляйте! – кричал Рустем в окно. – Пусть убегают.
Джип промчался вдоль полосы колючки, вывернул к воротам автобазы, затормозил. Все повыскакивали вон. Навстречу им неуверенно двинулись два экипированных и растерянных солдата, держа наперевес незаряженные американские винтовки.
– Уходите! Уходите! – кричали внезапные визитеры, размахивая руками. – Все уходите! Убирайтесь! Сейчас вас будут убивать.
Боец Рустема высмотрел в воздухе стрекочущую угрозу, присел на одно колено и стал нащупывать его короткими очередями. Именно эта стрельба убедила участников военизированного карнавала, что дело серьезное.
– Куда бежать?! – крикнул какой-то толстяк, теряя очки и ошарашенно оглядываясь.
– Да куда хотите! – командовал майор. – Вправо, влево, в разные стороны!
Поднялась суматошная, многоногая беготня, но было такое впечатление, что людей на площади «блок-поста» все равно не становится меньше.
– Нам тоже, лучше сваливать, Сань! – высказался Бобер, неуютно оглядываясь.
– Да. Впрассыпную! – скомандовал майор.
– Они садятся, – сказал Рустем сохранявший во время всей ситуации наибольшее хладнокровие.
Вертолет, заходя опять-таки с юга, резко сбросил высоту и теперь приземлялся на южной окраине лагеря, уже была видна пыль, поднимаемая его винтами. А с крыши той самой вышки сорвало несколько ветхих досок, и они, кувыркаясь, улетели в неизвестном направлении.
Майор остановился, состояние паники, вдруг резко спало.
– Сели, – сказал Рустем уже совсем спокойным голосом, поглядывая вправо и влево, вслед разбегающимся «натовцам». Они выворачивали головы и цеплялись прикладами за камни. Бросать не решались, каждому было сказано, что за дорогой инвентарь будет спрошено.
Майор и Рустем вошли в лагерь, оглядываясь на следы беспорядка. В «столовой» пылился на выдаче обед и сидел, забившись в угол между холодильниками, повар. Это был не единственный оставшийся.
– Смотри, – сказал Рустем, указывая рожком от автомата в сторону одной из «казарм». В дверном проеме стоял Василь, и было видно, что за его спиной кто-то прячется, шмыгая носом. Не надо было особенно долго думать, кто именно.
Из-за полуразрушенной вертолетным вихрем вышки показались две фигуры, одетые очень уж странно. Они придерживали свои фуражки, потому что вихрь у них за спиной еще не полностью угомонился.
Узнать этих господ было не трудно. Вернее, одного, шедшего впереди, с ослепительной улыбкой на устах.
– Здравствуйте, Аскольд Сергеевич, – сдержанно поприветствовал своего старого шефа майор. Мозгалев-старший коснулся указательным пальцем козырька американской генеральской фуражки. Он вообще был одет во все генеральское. Причем в парадную форму, выглядевшую здесь, среди голых камней, слишком ненатурально, даже театрально. Его спутником был киевский полковник, опять начавший отпускать усы.
– Здравствуй, майор. Сердишься? Зря. А где Митя?
Елагин и Рустем огляделись, «наследника» нигде не было видно.
– Где этот Мейерхольд?
Ему опять никто ничего не смог ответить.
Лицо Аскольда резко помрачнело.
– Что с ним случилось? Что с ним случилось?!
8
Аскольд Сергеевич курил, стряхивая пепел в перевернутую генеральскую фуражку. Александр Иванович сидел напротив, за дощатым столом в столовой «блок-поста». Между ними стояла почти пустая бутылка водки, наполовину пустой кувшин с уже теплой апельсиновой водой и лежал мокрый, мятый конверт с расплывшейся надписью.
Стояла плотная, южная ночь, так что лицо старшего Мозгалева освещалось только огоньком сигареты. На берегу речки, за колючей проволокой горело несколько костров, возле них двигались человеческие фигурки. Шла приглушенная жизнь и на территории лагеря, совершенно невидимая генералу и майору. Мелькали тени, раздавались шепоты.