То ли пятый бокал за вечер, то ли седьмой… Начала еще дома, собираясь сюда. Зря, конечно. Совершенно зря. Темно-красная жидкость пахнет дурманно-резко. Кружево манжеты мелькает мимо глаз так быстро, что успеваешь только удивиться внезапному исчезновению вина. А Мэл уже присаживается на подлокотник одним змеиным движением, свободной рукой по-хозяйски обнимая меня за плечи и небрежно салютуя захваченной добычей моему партнеру. Спешите видеть: главный скандал сезона — нечисть из варварского мира в роли официального фаворита принцессы крови. Метрополия новость уже с восторгом переварила, а здесь возмущенные шепотки и косые взгляды забавляют несказанно. Жуткая глушь эта Дилья. И быть здесь наместницей — почетная опала. А прислать меня инспектировать строительство шахт к бывшему любовнику — изысканная шутка папеньки. Что ж, я тоже люблю пошутить. Тот, кто сидит на подлокотнике — тому живой пример.
— У вас отличное вино, сир Ленар. Этого сорта я еще не пробовал. Поделишься, сердце мое?
А это уже мне. Очень вовремя. И вправду — хватит. Вздыхаю облегченно и с благодарностью.
— Для тебя хоть луну с неба. Ну, так что?
Ленар, откинувшись на спинку кресла, прищуривает тигриное золото глаз. Тишину уже можно резать ножом, а этот мерзавец все тянет и тянет паузу, наслаждаясь. Наконец, вкрадчиво роняет:
— Говорят, что некогда наша высокородная принцесса, третья драгоценность короны, да хранят её светлые силы, увлекалась танцами…
— Говорят, — подтверждаю я.
— И говорят также, что успехи были столь велики, что наставники пророчили ей славу лучшей танцовщицы столетия…
— И это говорят, — мило улыбаюсь я. — Но людям свойственно преувеличивать.
Рука на плече тихонько перебирает атлас моей рубашки, тонкие пальцы гладят, скользят кругами. Сказать, что это отвлекает — ничего не сказать. Но вряд ли хоть один взмах ресницами того, кто сидит напротив, ускользает от существа, примостившегося на подлокотнике. Тех, кто хочет меня обидеть, Мэл не любит. А когда Мэл кого-то не любит, бывает всякое.
— Говорят еще, что некоторые танцы, из тех, что не принято смотреть в свете солнца, удавались нашей принцессе так, что даже её наставницы из Радужного дворца с радостью признали себя побежденными…
Не нравится мне, к чему все идет. Да, то, что танцуют в Радужном дворце, не принято показывать днем. И на публике, кстати, тоже, если не носишь гильдейский знак мастера наслаждений. А публики здесь человек тридцать. Вечер затевался для узкого круга, только соотечественники да несколько человек местной элиты в качестве огромной чести. И все ловят каждое слово жадно, словно Ленар бросает алмазы умирающим от голода. Почувствовав напряжение, пальцы на плече мгновенно прижимают мышцы и начинают растирать сильнее. Если бы не разговор, я бы уже мурлыкала от нетерпения, а так удается только чуть расслабиться.
— Кто-то слишком много говорит, как я погляжу. К делу, Ленар. Иначе вашим гостям вот-вот станет скучно. Такой умелый хозяин не может этого допустить. Давайте желание.
— Желание очень простое, — чеканит он, подаваясь вперед и впиваясь торжествующим взглядом в мое лицо. — Я хочу танец. Здесь и сейчас. Черный карнелен.
— И, разумеется, при всех? — тихо интересуюсь я.
Горло перехватывает. Пальцы Мэла на миг замирают, сминая рубашку, и снова продолжают гладить. Я держусь за его спокойствие и уверенную нежность, не позволяя себе соскользнуть в ярость. Ярость — глупо. Я не могу себе позволить глупости. Не сейчас.
— Разумеется, — по-тигриному мурлычет Ленар, зрачки янтарно-желтых глаз сужаются то ли хищно, то ли удовлетворенно. — Вы совершенно правы. Моя принцесса.
— Согласно традиции я могу попросить о замене, — напоминаю так ровно, как могу. — Карнелен меня не устраивает. Есть еще варианты?
— Ваше высочество не желает осчастливить нас своим искусством? Что же, как вам будет угодно. Тогда, взамен, я попрошу вас на одну ночь расстаться с вашим спутником. Признаться, меня всегда интересовали некоторые аспекты бытия их расы. И если он согласится удовлетворить… мое любопытство, мы забудем о карнелене.
За одну эту паузу мне хочется влепить ему даже не пощечину, а совсем не аристократическую оплеуху. Расквасить красивые резко очерченные губы в кровь. Только за это. Если же добавить все остальное… Тогда, боюсь, Ленару так дешево не отделаться. А стервятники вокруг ждут, упоенно готовясь завтра пересказывать во всех подробностях…
— Сердце мое, — шепчут мне в ухо, едва не касаясь губами мочки, опаляя горячим дыханием, так что жар течет по всему телу от шеи куда-то в пятки. — Я все правильно понял? А то у вас такие… ммм… увлекательные обычаи…
— Правильнее просто некуда, — цежу сквозь зубы, приняв решение. И стоит это сделать, как напряжение отпускает. Играть так играть… Здесь и у меня найдутся свои козыри, кроме тех, что есть в колоде. В голове сразу становится легко и пусто, мораль и этикет под руку идут в Бездну, а меня несет восхитительная, раскаленная добела слепящая ярость, застилающая все вокруг.