Рассказ Алегре выходит далеко за рамки отношений, характерных для эдипова комплекса. Кстати, они подразумевали бы некоторую двойственность чувств по отношению к матери и отцу. Он же на сто процентов любит ее и на сто процентов ненавидит его. Расщепление родительских образов карикатурное. Попутно заметим, что он насилует и убивает представительниц того пола, к которому, согласно его утверждению, испытывает безусловную любовь!
Своим скромным вкладом в изучение клинического состояния серийных убийц я считаю обнаружение следующей общей черты: все эти индивиды пережили крайне травматические эпизоды, и почти каждый из них идеализирует материнский образ. Если картина выглядит несколько иначе, то мать они все равно защищают, а идеализация перемещается в сторону третьего лица женского пола. Речь идет не о преступлениях на почве крайне негативного отношения к матери. Перед нами расщепленная ненависть, не подкрепленная словами или образами. Ненависть действенна. Она не ограничивается мыслями. Несмотря на то что я запрещаю себе высказывать малейшие оценочные суждения о его родителях, не следует путать то, какими Патрис представляет их, и то, кем они являются на самом деле. Например, известно, что месье Алегре избежал тюремного заключения, воспользовавшись связями. Патрис не сын монстра, просто он путает свои защитные искажения с реальностью. Мать же обожала своего ребенка, но, выпив лишнего, не могла держать себя в руках. Соответственно, в преступных эпизодах Патриса присутствует опьянение и царит праздничная атмосфера.
Функция изнасилования, сопровождаемого убийством, заключается в удовлетворении кровосмесительного желания и одновременно в отмене этого отвратительного действа. Это двойное значение парадоксально только внешне: бессознательное не отвечает рациональной логике.
Переворачивая картину мира с ног на голову, беспомощный ребенок, напуганный материнскими стонами, охваченный волнением, которое он не может ни выразить словами, ни даже осмыслить, становится взрослым – всемогущим и наводящим ужас. Он заглушает стоны, удушая своих жертв, когда они уже полуживы, но еще не умерли. В это критическое мгновение, когда совершается преступление, Алегре останавливает время. Он проникает в свою бессознательную жертву, что сводит на нет любой риск возмездия: это уже не женщина, способная дать отпор, но безобидный предмет, находящийся в полной его власти. Единственная выжившая жертва пришла в себя и, судя по всему, разорвала цепочку преступных деяний, заговорив с ним.
По словам Алегре, он становился жестоким, только если женщины отказывались от полноценного полового акта. Это сбивало с толку: ведь только что его флирт принимался благосклонно! Может, он убил их не потому, что услышал «нет», а поскольку они рискнули сказать «да»? Моя гипотеза состоит в следующем: в роковой миг Алегре ставил жертву в такое положение, что она отказывалась от связи с ним, сочтя ее слишком пугающей. По моему мнению, он насиловал и убивал не вследствие вспышки ненависти, которая возникала из-за того, что девушки уклонялись от его заигрываний. Ему хотелось избежать осознанной связи между жертвой и импульсивной матерью, ведь такая связь призывала одновременно к слиянию и разрушению. В то же время «нормальные» сексуальные отношения угрожали бы безумной идеализации материнского образа с риском распада идентичности. Его психической защиты, какой бы железобетонной она ни была, уже недостаточно: необходимо, чтобы образ будоражащей, агрессивной и угрожающей матери больше не находился внутри него, а спроецировался на жертву и был уничтожен. Вот для чего ему нужны эти женщины. После преступления его расщепленное «Я» способно восстановиться. Он снова может считать
Я осторожно формулирую свой вопрос:
– Сцены сексуального характера, свидетелями которых вы стали в детстве, наводят на мысль о том, что это может быть связано с вашими поступками. Что вы думаете об этом?
Он отнекивается:
– Да на мать всех собак вешают, но все это не имеет к ней никакого отношения!
Безусловно, я не собирался устанавливать механическую связь между проступками матери и преступной судьбой сына. Список показателей, превращающих ребенка в серийного убийцу, отличается крайней сложностью, которая никоим образом не может быть разрешена с помощью поверхностного психологического объяснения. Одна травма может скрывать другую. Изнасилование, пережитое в тринадцатилетнем возрасте, оживило детские травмы, связанные с насилием в семье, и возбуждение от сексуальных сцен, свидетелем, слушателем и соучастником которых он стал в свое время. Можно даже вернуться к более ранней травме нежеланного ребенка. К этому следует добавить несколько неблагоприятных факторов, в числе которых склонность к насилию и неумеренная тяга к алкоголю и наркотикам. Все это сделало его жестоким и несдержанным психопатом.
Патрис Алегре не может подобрать слов, чтобы объяснить всплеск разрушительности, которая овладевала им в момент убийства.