– Буреломы… Митя, это гениально! – Я оставила шпильку без внимания.
Рубить дрова в лесу просто так, без специального разрешения, которое стоит денег, нельзя. За это штрафуют. Но после бури в лесу, случается, образуются непроходимые завалы, которые как-то надо разбирать, а сил и средств у местной власти на это не имеется. Поэтому и сельская администрация, и лесхоз закрывают глаза на действия деревенских жителей, растаскивающих буреломы на дрова.
– Мить, а сколько у нас этих буреломов и где они?
Раньше я этим вопросом как-то не интересовалась. Не входили окрестные буреломы в круг моих интересов. А участковый, молодец такой, и это знал:
– Есть неподалеку пара мест за Синявой, на том берегу. Их с дороги видно.
– Спасибо тебе, брат, дай телефончик Лизавете.
– Да-а-а? – пропела мне в ухо подружка.
Довольная. Что-то вкусное они там жуют и пьют.
– Ты не забыла, что нас сегодня ждут в редакции? – сглотнув слюну, спросила я с нажимом, сожалея, что мы не на видеосвязи и нет возможности подружке многозначительно подмигнуть.
– Нас ждут в редакции? – озадаченно повторила она, прекратив жевать.
– Очень! Очень нас ждут. В редакции. В городе. Нам туда срочно надо!
– Ах да! У нас же сегодня совещание по этому… как его… Короче, важное совещание сегодня у нас, – поняла меня Лизка, такая умница. – Я могу заехать за тобой через полчасика, ты будешь готова?
– Как пионер! Ты только валенки возьми, они понадобятся.
Зеленая «лягушонка-коробчонка» призывно заквакала у моих ворот даже не через полчаса – через двадцать минут: Лизавета была заинтригована.
– Зачем мне в городе валенки? – спросила она меня, как только я села в машину.
– Затем, что ни в какой город мы не едем. Прокатимся по дороге за рекой, посмотрим местные достопримечательности.
– Буреломы? – смекнула Лизка, слышавшая, что говорил мне Митяй. – Так-так, понимаю… Ты думаешь, что Дятлиха увидела деревянную голову где-то там?
– Головы! – поправила я. – Не одну, а несколько, иначе она не кричала бы: «Они повсюду!»
Мы выкатились из деревни, по мосту пересекли Синяву, неторопливо поехали по дороге вдоль реки.
Лизка, как положено дисциплинированному водителю, смотрела вперед, а я – направо, на черно-белую стену зимнего леса. Там, где в этой стене образовался пролом, мы остановились, вылезли из машины и осмотрелись.
Накренившиеся обломанные стволы торчали из непролазных сугробов.
– Нет, не здесь гуляли Дятловы, – решила Лизка. – Тут вообще давненько никто не ходил, снега по пояс… Поищем второй бурелом.
Мы снова сели в машину и поехали дальше.
Вскоре нашли бурелом номер два, и вот там-то явно совсем недавно кто-то и проходил, и проезжал: на расчищенном от поваленных деревьев участке снега было намного меньше, чем по его сторонам.
Если бы не очередной снегопад, в полном соответствии с безошибочным прогнозом дяди Бори прошедший ночью, когда мы с Митяем и Семеном в засаде сидели, на съезде с дороги наверняка можно было бы увидеть следы колес машины Дятловых.
У них, кстати говоря, «УАЗ»-пикап – не самый презентабельный автомобиль, зато вместительный, с отличной проходимостью и неубиваемой рессорной подвеской. На такой машине в лес по дрова сгонять – милое дело.
Лизка – в валенках! – осталась на обочине, приглядывая за мной и «лягушонкой-коробчонкой» одновременно, а я с дороги спустилась к лесу. При этом у меня вместо палок для шведской ходьбы, очень помогающих держать равновесие, были две щетки для пола, захваченные из дома. Такие, с длинными ручками и жесткой синтетической щетиной, интенсивным сине-зеленым цветом и крепкой вздыбленностью, очень напоминающей ирокез панка.
В гущу бурелома я, разумеется, не полезла. Дятлиха ведь тоже наверняка не скакала по завалам.
Зная тетку Зинаиду, я была уверена, что она никакого личного участия в лесозаготовительных работах не принимала, с удобством устроилась на каком-нибудь поваленном дереве и уже оттуда командовала своими мужиками, супругом и сыном.
Я огляделась, высматривая подходящие поверхности, и старательно прошлась по ним щеткой. Раскопала таким образом пару бревен и несколько пней. Лизка, наблюдая за моими действиями с косогора, откуда вся делянка была как на ладони, направляла меня:
– Левее давай! На четырнадцать часов от тебя под снегом какая-то массивная выпуклость, поройся-ка там…
Я послушно порылась – нашла кучу валежника.
– Теперь метра на три вправо, смотри, там будто белый верблюд лежит…
– Где?
Верблюдов, правда, не белых, а правильного цвета «кэмел», мы с Лизкой наблюдали в Египте. Верблюд, когда он лежит, напоминает горную гряду с тремя волнами: самая крутая – голова на длинной шее, две поменьше – горбы. Это если верблюд двугорбый, конечно, так называемый бактриан, а не дромадер.
В трех метрах правее меня на краю делянки помещался классический бактриан. То есть снеговик в форме лежащего двугорбого верблюда.
Я подобралась к нему, потыкала палкой в воображаемую верблюжью шею, и она, осыпавшись снежными комьями, превратилась в затейливую корягу.
– Опять не то! – разочарованно сообщила я подружке.
– А ты горбы, горбы развороши! – покричала мне Лизка.