Рано утром застаю на муравейнике порядок, брешь тщательно заделана, а сверху, перетаскивая камешки, трудится крошечный муравей-жнец. Когда все будет закончено, ему легче, чем другим большего размера, протискаться между камешками в жилище. Кладу перед ним несколько зерен пшена, но он, будто испугавшись, скрывается под землю. Не теряя времени, насыпаю из пшена дорожку и веду ее как можно дальше. Проходит несколько минут, камешки неожиданно раздвигаются, и на поверхность земли выбегает целая ватага муравьев. Они хватают зерна и скрываются с ними. Еще через две-три минуты, муравьи пробудились, и на поверхности уже кипит дружная работа по уборке неожиданного урожая. Но что удивительно! Все сразу направляются точно по тропинке с пшеном и никто не ищет добычу в других направлениях. Первые носильщики, видимо, указали в какую сторону нужно ползти. Вот бы узнать, какой это был сигнал. Впоследствии я не раз убеждался в том, что жнецы указывают направление, в котором появилась добыча.
Сперва муравьи-носильщики на ходу постукивали головой из стороны в сторону встречных собратьев. Это приглашение работать. Потом сигнал был отменен. Все и без того возбуждены, всем и без того известно, что возле жилища появилась замечательная добыча. Но сколько среди носильщиков неопытных! Они умеют только слепо подражать, хватают что попало: камешки, шелуху от зерен, даже сухие испражнения мелких грызунов и волокут этот ненужный хлам в гнездо. Все это говорит о том, что на сбор урожая были мобилизованы решительно все, в том числе и ничего в этом деле не смыслящие. Возбуждение так велико, пример так заразителен, что наружу выползли даже два совсем молодых муравья, бледно-серых, прозрачных, с неокрепшими покровами. Им полагалось еще сидеть в жилище.
Иногда неожиданно всеми сразу муравьями как по мановению овладевает беспокойство. Оно хорошо заметно. Отчего? Потом догадался: чутьистые жнецы улавливают незнакомый запах дыхания человека. Не поэтому ли вокруг гнезда стали носиться воинственные большеголовые солдаты. Вот один самый большой и самый храбрый, приподнялся на ногах, широко раскрыл челюсти, принял грозную осанку. Никто не обращает на него внимания, все очень заняты. Но три рабочих, один за одним, заметили вояку и на бегу ему отвесили челюстями по удару. Видимо это означало: «Ищи врага!». Что тогда с ними стало, как он заметался, ударяя челюстями о землю, с какой яростью он сейчас набросился бы на врага и растерзал его на кусочки! Но врага нигде нет, лишь сверху издалека доносился незнакомый запах.
В то время, как все волокли зерна, одному муравью не понравилась незнакомая добыча, он потащил зернышко пшена из гнезда наружу. Но у него нашелся противник. Разве можно выбрасывать добро? Два муравья вцепились в одно зернышко и долго сопротивлялись друг другу. Тот, которому не понравилось пшено, был значительное крупнее и сильнее. Зато маленький часто отдыхал, а, собравшись с силой, побеждал утомившегося противника. Все же большой постепенно одерживал победу, и зернышко медленно удалялось от муравейника.
Надоело следить за драчунами и я разнял их. Обескураженные, они некоторое время топтались на месте, потом, столкнувшись, схватились челюстями. Но постепенно остыли, успокоились, разошлись. В самый разгар переноса пшена, навстречу потоку носильщиков помчался какой-то странный солдат. Он привставал ко всем встречным и пытался отнять у них ношу. Но никто не желал с нею расставаться: по муравьиным обычаям найденное полагалось обязательно самому принести в жилище. Так и полз муравей-вымогатель все дальше и дальше, пока не добрался до лежащих на земле зерен. Тут ему было проще самому поднять с земли находку.
Пробуждение муравьев сказалось на других делах. Кое-кто принялся наводить порядок: с тропинок убирать мусор, расширять входы, оттаскивать в сторону трупы давно погибших собратьев. Может быть, всем этим занялись особые специалисты своего дела, не умевшие ходить за урожаем? Если все взялись за работу, то не сидеть же остальным без дела!
Вспоминаю одну из очень давних встреч с муравьями пустыни. Бреду по песчаной пустыне. Песок накалился, жжет ноги. Между зелеными стеблями полузасыпанного и корежистого кустарника дзужгуна мечется крохотная с красным брюшком оса. Выглянет из тени кобылка и обратно заберется в нее. Огибая поверхность бархана, торопливо пролетела светлая бабочка. По крутому склону вверх мчится какой-то бесформенный комочек. Кто это, никак не разглядеть! Через большую лупу вижу совершенно непонятное и несуразное: небольшую и сильно помятую мушку. Она, конечно, мертва, но взбирается кверху со сложенными крыльями и прижатыми к телу ногами. Я поражен неожиданным чудом: ветер тут не причем, он так слаб, что едва ощущается да и тянет в другую сторону. А мушка уже на гребне бархана и теперь, набирая скорость, еще быстрее понеслась дальше. Я заинтригован, хотя по давнему опыту знаю, что непонятное обязательно откроется и окажется обыкновенным.