— Неправильное построение фразы, — прокомментировал Берислав. — Подмена тезиса. Двойка. При чем тут Вера? Болгары с сербами в саклавизм, что ли, ударились?
— А вещи? — недовольно завопили из строя.
— Потом вернетесь и заберете, — твердо сказал директор.
— Заодно и проверят, кто смылся, — объяснил Радогор. — Они что, совсем дурные и думают, что отсутствие учебников меня остановит в столь важном деле, как невозвращение за парту?
— Ты замечанием не отделаешься, — злобно сказал Стрепетов. — Для вас ничего не изменилось. Дисциплину никто не отменял!
— Что значит «не изменилось»? — нагло поинтересовался Радогор. — А как же единый порыв и единение? Мы что, будем по-прежнему учить язык противника и даже не станем учиться обращаться с оружием? А вы, — осененный мыслью, изумленно воскликнул он, — господин учитель, даже не покажете нам пример славного служения Родине, отправившись в гарнизон и написав заявление об отправке в воинскую часть?
— Молчать! — прошипел Стрепетов. — И не рассуждать!
— А ты всерьез думал, напишет? — достаточно громко, чтобы учитель услышал, спросил Берислав. — Он только и умеет — ловить после одиннадцати на улицах талибов. С австрияками кишка тонка встретиться. Они ж не станут выслушивать нотации.
Класс дружно заржал. Привычку Стрепетова бродить вечером по улицам и ловить нарушающих предписание сидеть дома с заходом солнца все прекрасно знали. Каждый хоть раз, но нарвался. Внушением тут не кончалось — он еще обязательно писал директору докладную и морочил голову родителям. Если бы мечты и молитвы талибов были услышаны на небесах, Стрепетов давно бы скончался в страшных муках. А поскольку этого не происходило, большинство талибов твердо были уверены в отсутствии высшей силы и полной бесполезности выпрашивать у Аллаха помощь. Все равно не реагирует.
Конвоируемые учителями талибы наконец стали выходить из распахнутых ворот на улицу. Стройной колонны не получилось, несмотря на все крики и команды, но классы не смешивались. Больше из соображений старшинства, чем по указанию начальства. Субординация должна соблюдаться, и старшие классы младшим не ровня.
— Тебе-то это зачем, — изумился Берислав, обнаружив рядом единственного в их классе христианина. — Давно намаз не делал?
— А женское медресе тоже пойдет? — с надеждой спросил Михаил. — Можно будет нормально поговорить. Так же не подойдешь.
— Все пойдут, — уверенно сказал Радогор. — Без наших молитв победить ну просто никак. Да здравствует непобедимая дружба мужского и женского медресе, — диким голосом вскричал он. — Не пожалеем живота нашего, чтобы спокойно пообщаться без присмотра наставников. Да здравствует Каган Абдульвахид!
— Ура, — вразнобой вскричал строй, не разобрав, к чему он собственно призывает, а привычно отреагировав на знакомое имя.
Постукивая палкой, старик зашел в кабинет. Трость ему была больше нужна для представительности: вполне еще бодро передвигался. Лицо сморщенное, как печеная картошка, а глаза ехидные, и голова в полном порядке. Зато перед посторонними вечно изображал тяжкое здоровье и хватался за все части тела, рассказывая про свои несуществующие болезни. Особенно зятя этим допекал, требуя заботы и капризничая.
— Ты бы пошел и унял свою жену, — сказал он брюзгливо, — сил нет ее причитания слушать про ненаглядного Бериславчика. Где он ходит и куда запропал. Будто неясно где, и случилось сие неординарное событие не в первый раз. Очень даже приличный мальчик, и без дури в голове. Я в его годы к проституткам запросто забегал, а он всего лишь со сверстниками дерется.
Равиль молча встал и вышел.
— И сын у меня вполне удачный получился, — сам себе сообщил старик, с кряхтением усаживаясь на освободившееся место и рассматривая разложенные на столе чертежи. — Да и остальные дети неплохо живут. Засиделся я уж в этом доме. Пора Амину, что ли, навестить? Вот ее муж «обрадуется»! — Он захихикал, представив себе ошеломленную рожу зятя. Всегда его недолюбливал. А за что? Да, наверное, без всякой причины. Просто потому, что он вечно на дочку орет. И вообще сделал из нее прислугу. Обидно. Умная девочка была, а так прокололась с мужчиной. Сама захотела, сама и расплачивается. А это у нас что такое? — задумался он, разглядывая чертеж. — А! Понял. Механизация, итить ее. Прогресс, тудыть его. Специализация на марше, чтоб ее…
— Папа, — укоризненно сказал вернувшийся Равиль, — сколько раз я просил не ругаться в доме!