— Нет, ты именно вечный цветок. Просто другие берут у тебя аромат и обрывают твои лепестки, но даже не поливают. Все восхищаются твоей красотой и ароматом, но никто не хочет полить тебя хотя бы разочек. Бедный, бедный мой цветочек… Сломать бы эти прутья, и тогда я никогда не отпущу твою руку. И я всегда буду поливать тебя и укрывать от холодов.
— Никогда…
— Что?
— Никогда не отпускай мою руку.
Мы соприкоснулись пальцами.
— Теплые… — вздрогнул он, — И мягкие. Влажные.
— А твои холодные, сухие и жесткие… — пробормотала я.
====== Решившая ======
Это случилось пасмурным днем, ближе к вечеру. за окном барабанил дождь, так что мы собрались все вместе в палате, думая, что делать. Вода вся выпита, книги прочитаны, стихи рассказаны. Подумав немного, мы поняли, что слова-то и не нужны, и просто лениво лежали по двое, по трое на кровати, глядя в потолок и слушая песнь дождя и ветвей, ударяющихся об окно.
Явился Блейн с дымящейся кружкой горячего шоколада, новыми свитерами и девчонкой. Представил как Жюли.
О Жюли, Жули! Нежное сердце, кроющееся за массивным телом и отборными ругательствами! О Жюли, вяжущая шарфики и отдающая свои запеканки! О Жюли, у которой всегда есть капли от наскорка и 100 идей для рисунка на носках! Она быстро подружилась с Зои и Клариссой и подселилась к ним в палату.
Но когда мы только познакомились, то мысленно окрестили её Гориллой и Леди Сквернословие. И покатывались со смеху, пока не стемнело. А всё потому, что она через раз вставляла какую-нибудь ругань, причем такую, которую даже Элис не слышала, а она в этом разбиралась. Как объяснил позже Блейн, это был дефект речи.
— Хватит издеваться, — надулся Блейн, — Она очень милая девушка. Глядите, какой клевый шарфик мне связала!
Он выудил из груды принесенных свитеров полосатый шарф с каким-то непонятным орнаментом.
— О, поделишься? — оживилась я, — Как раз осень скоро, а я так легко простужаюсь! Постоянно с сентября до апреля с соплями хожу! А так хоть греться буду.
— Размечталась, — осклабился Блейн, — А ты мне что?
Я задумалась.
— А что я могу дать? Хм, даже не знаю... Вот мои вещи: кусок помады, высохшая шоколадка, ожерелье с фальшивыми янтарями, плеер еще 80-х годов, браслеты «дружба», игрушка-китенок. Их я готова отдать. Выбирай любую. Можешь хоть все забирать! Хотя я не знаю, зачем тебе помада и бижутерия… Ну да ладно!
— Ну, если ты так просишь, — замялся Блейн, — Но шарфик всё-таки не дам!
— Жадина, — я показала ему язык, — С друзьями надо делиться.
И пришло время ужинать. Мы, как угорелые, всей гурьбой понеслись в столовую, где подавали рис и курицу. Пахло так невыносимо приятно, что мой рот наполнился слюнками. Мы жевали, чавкали и мычали под неодобрительные взгляды работников столовой.
Когда мы вернулись в палату Зои и Клариссы, нас ждала… Клэр собственной персоной! Лежала, распластавшись, её бока тяжело вздымались и дорожка из черной крови тянулась от дверей.
— Черная кровь? — задумалась Зои, — Плохой знак.
— А что такое? — опешила я, — С ней что-то случилось? Она умирает? Она в опасности? Она заболела? Она мертва? Она превращается в чудовище?
— Нет-нет, — поспешила меня успокоить Зои, — Просто случилось это.
— Что это? — спросила я.
— Тьма. Опять тьма её одолевает, — объяснила Зои.
— Ворон тоже говорил что-то про тьму, — призадумалась я.
— Ну, у него было немного по-другому, — скривилась Зои, — И более мерзко и отвратительно. Надеюсь, у Клэр до такого не дойдёт.
— Дойдет, если мы сейчас не вмешаемся, — спохватился Блейн.
Мы с ним одновременно посмотрели в окно. Туча заслонила луну и звёзды.
Что с ней было, я так и не поняла, но знала, что это было что-то мерзкое. Эта кровь пахла бензином и железом, плавленной пластмассой и болотом. Черная, черная кровь. Кровь, что окрасила оперение Ворона. Кровь, что пытается сейчас поглотить Ворожею. Её взгляд стал пустым и бессмысленным. Я подумала, что друг Ворона, когда стал чудовищем, также смотрел. Слепая ярость и животное бешенство. Того и гляди истечет слюнями и пеной. Даже на самом дне этих глаз теперь не найти хоть какое-то подобие человеческих чувств — всё скрыла пелена, волной накрыла кровь.
— Сделай хоть что-нибудь! — визжала Буревестник.
— Это вы виноваты! — кричал Кит, — Зачем выпустили?!
— Мы тут причем, тупой ты осёл?! — вопил Вечность.
— Заткнитесь! — рявкнула я, и они, как ни странно, тут же меня послушались.
Ворожея хватает меня за горло и впивается в кожу черными, как сажа, ногтями. Черными не от лака и пыталась что-то прохрипеть. Я наклоняюсь к ней поближе. Не стоило этого делать…
— Поступь, ты забыла, что… — кричит Вечный, но слова его тонут в липкой тишине, охватывающей меня со всех сторон.