Мейбл рассказывает о Лос-Анджелесе, сыплет именами знакомых, говорит о том, как одиноко ей было там первые недели и как позже она наконец свыклась с новым домом. Мы смотрим сайт с работами Аны, и Мейбл рассказывает о ее последней выставке. Я разглядываю картины с бабочками, крылья которых сделаны из фрагментов фотографий; они раскрашены яркими красками, так что сами снимки неразличимы.
— Могу объяснить, о чем эти картины, — говорит она. — Но уверена, что ты и сама все поймешь.
Я спрашиваю, что слышно от наших одноклассников, и она отвечает, что Бену нравится в Питцер-колледже и что он справлялся обо мне и тоже беспокоился. Они вечно хотят встретиться как-нибудь на выходных, но Южная Калифорния слишком огромная и поездка в любую сторону занимает целую вечность, да и у них обоих пока слишком много хлопот.
— Но все равно приятно понимать, что он где-то неподалеку. Ну, не слишком далеко — на тот случай, если мне понадобится старый друг. — Она замолкает. — Ты же помнишь, что в Нью-Йорке тоже куча наших?
Я качаю головой. Я уже давно об этом не задумывалась.
— Кортни — в Нью-Йоркском университете.
Я смеюсь.
— Вот уж нет, спасибо.
— Элеанор — в колледже Сары Лоуренс.
— Я ее толком и не знала.
— Да, я тоже, но она ужасно смешная. Далеко отсюда ее колледж?
— На что ты намекаешь?
— Просто не хочу, чтобы ты была одна.
— А что,
— Ладно, — соглашается она. — Ты права. Это уже крайние меры.
Я встаю вымыть тарелки, но, собрав их, просто убираю в сторону. Потом сажусь обратно, провожу рукой по столу, смахивая крошки.
— Расскажи о себе еще, — прошу я. — Мы сбились с темы.
— Ну, про любимые предметы я уже говорила.
— Расскажи о Джейкобе.
Мейбл с усилием моргает.
— Нам не обязательно о нем говорить.
— Все в порядке, — говорю я. — Он — часть твоей жизни. Я хочу о нем узнать.
— Я даже не знаю, насколько все серьезно… — говорит она, но я уверена, что она врет.
Я помню, как она разговаривала с ним ночью. Каким тоном сказала: «Я люблю тебя». И выжидающе смотрю на нее.
— Могу показать его фото, — говорит она. Я киваю.
Мейбл вытаскивает телефон, перебирает снимки и наконец останавливается на одном. Они сидят на пляже, соприкасаясь плечами. На нем солнечные очки и бейсболка, так что непонятно, на что тут смотреть. Но я разглядываю ее. Широкая улыбка. Коса переброшена через плечо. Голые руки и то, как она к нему прижимается…
— Вы выглядите счастливыми, — говорю я.
Слова даются легко и естественно, и в них нет ни горечи, ни сожаления.
— Спасибо, — шепчет Мейбл.
Я возвращаю ей телефон, и она прячет его в карман.
Проходит минута. А может, не одна.
Мейбл берет тарелки, которые я сложила в раковине, моет их, а еще — обе миски, кастрюлю, противень и столовые приборы. В какой-то миг я встаю и отыскиваю кухонное полотенце. Она соскребает чили с плиты, а я вытираю посуду и ставлю ее на место.
Глава пятнадцатая
Это было лето без сна, лето долгих прогулок. Теперь я редко приходила домой к ужину, как будто мы с Дедулей готовились к будущему друг без друга. Поначалу он еще иногда оставлял мне еду. Пару раз я сообщала ему по телефону, что принесу блюдо от Хавьера. Но постепенно мы совсем перестали ужинать вместе. Я боялась, что он вообще ничего не ест, но на все мои расспросы он отнекивался. Однажды я пошла в подвал постирать белье и обнаружила, что один из его носков набит окровавленными носовыми платками. Их было семь. Я разложила их и замочила так, как он учил. Потом подождала, пока машина закончит крутиться, в надежде, что пятна отстираются. Все семь платков стали белоснежными, но у меня по-прежнему стоял ком в горле и тянуло живот.
Один за другим я сложила их маленькими квадратиками и отнесла наверх со стопкой чистого белья. Когда я зашла в гостиную, Дедуля наливал себе виски.
Он посмотрел на белье у меня в руках.
— Как ты себя чувствуешь, Дедуль?
— Так себе, — откашлявшись, ответил он.
— Ты ходил к доктору?
Он фыркнул — что за абсурдная мысль, а я вспомнила, как однажды, еще в средней школе, пришла после ОБЖ и рассказала ему, как опасно курить.
— Какой американский у нас разговор.
— Но мы ведь живем в Америке.
— Да, Моряк, живем. Но где бы мы ни жили, нас все равно что-нибудь убьет. Конец всегда приходит.
Я не знала, как с этим поспорить.
А стоило быть настойчивее.
— Ты не пила его, так ведь? — спросил он, поднимая бутылку виски.
Я покачала головой.
— Я имею в виду, кроме того раза.
— Только тогда, и всё.
— Хорошо, — сказал он. — Хорошо.
Он закрутил крышку и взял свой стакан.
— У тебя есть пара минут? Хочу тебе кое-что показать.
— Конечно.
Дедуля указал на обеденный стол, на котором лежали какие-то бумажки.
— Давай присядем.
Это были письма из моего будущего колледжа с благодарностью за оплату первых двух семестров. А еще — конверт с моей картой социального обеспечения и свидетельством о рождении. Я и не знала, что они у Дедули.