Неудобство такого близкого расположения штаба дивизии столь очевидно, что нет надобности об этом распространяться, особенно в доказательствах. Достаточно вспомнить опыт Армавира (до меня), Татарки, монастыря. Малейшие колебания фронта сразу отражались на положении штаба. Невольно приходилось думать не об управлении войсками в критические, серьезные минуты, а о собственном спасении, чтобы не попасть в плен живьем. Эта постоянная почти ошибка Дроздовского и была причиной его личной гибели. Было бы до некоторой степени еще понятно, если бы Дроздовский имел резерв и в критическую минуту имел бы склонность лично водить его в дело, или даже без резерва – своим появлением и вмешательством в дело в критический момент в решающем пункте – лично воздействовать на войска и тем повернуть исход боя в нашу пользу. Но и этого никогда – при мне, по крайней мере, – не было. А тогда сидение штаба на войсках бессмысленно и вредно.
Я ни разу не упомянул о 2-м конном полке, входившем в состав дивизии. Он оставался в районе с. Новомарьевской и действовал у ст. Сенгилеевской, танцуя около нее, то занимая, то сдавая ее большевикам, пока не вошел здесь в непосредственную связь с дивизией генерала Врангеля, спешившей к Ставрополю с запада.
Ночь на 30-е прошла на фронте спокойно. А в штабе мы провели ее тревожно, ожидая нового наступления большевиков. Спали как попало, в страшной тесноте в одной маленькой комнате, кто как сумел. Я, не раздеваясь, спал или, вернее, промаялся, скрючившись прямо на холодном асфальтовом полу. День 30-го был пасмурный, но спокойный. Постреливали обе стороны. Залетало несколько снарядов и к нам на будку: обнаружили, видимо, 2-ю батарею и пытались ее обстреливать.
Приезжал главнокомандующий с начальником штаба. От них мы узнали об общем положении на всем фронте Добровольческой армии. Генерал Врангель снова разбил большевиков у ст. Сенгилеевской и подходил к Ставрополю. Генерал Казанович взял гору Недреманную и подошел к Татарке. Генерал Покровский достиг района гора Базовая – гора Холодная. Полковник Улагай висел над Ставрополем с востока, у с. Надеждинского, и вошел уже в связь с Покровским. Таким образом, кольцо вокруг Ставропольской группы большевиков замкнулось. Нужно было его лишь сжать, чтобы раздавить все, что туда попало. Однако этого осуществить нашему командованию не удалось.
Большевики, чувствуя себя окруженными, стремились вырваться, прорваться. Это им как будто и удалось. На рассвете 31-го они атаковали в северном направлении на широком фронте. У нас в 3-й дивизии главный удар их пришелся по центру и опять по злосчастному стрелковому батальону. На месте его образовалась дыра, куда и хлынула главная масса неприятеля. Рассвет едва забрезжил, как нам в суматохе пришлось поспешно свернуться и покинуть несчастливую железнодорожную будку.
Когда мы от будки приподнялись несколько из лощины на возвышенность, то увидели влево, в юго-западном направлении по лощине, в нескольких стах шагах цепи. В утренней серой мгле нельзя было разобрать, кто это – наши (стрелки – это было как раз их место), или большевики. Не видно было, куда они повернуты лицом – к нам, или в обратную сторону. Потом стало яснее, и можно было распознать, что цепи медленно двигаются в нашу сторону. Но опять-таки кто – наши ли отходят, или большевики наступают – неизвестно. Пули свистали с разных сторон. Можно было безошибочно судить по беспорядку стрельбы на фронте самурцев и по суете в тылу у них, что и там неладно. 2-я батарея снялась на наших глазах и спешно уходила в обход широкой возвышенности восточнее железной дороги, по направлению на Михайловское. Отходить левее железной дороги (западнее ее), поднимаясь на возвышенность, было уже небезопасно: противник с близкой дистанции подверг бы все хорошему обстрелу.
Отослав все, весь штаб, конвой и даже своих верховых лошадей, мы с Дроздовским стали медленно подниматься на возвышенность напрямик, то есть западнее железной дороги, по направлению к ст. Пелагиада. Временами мы останавливались и все всматривались влево. Теперь открылось почти все пространство до Казенного леса, но скоро вдруг заволокло туманом и временами из него появлялись цепи. Они в порядке двигались в обе стороны дороги Монастырь – Пелагиада. Расстояние до них от нас было шагов 800. Но все мы никак не могли определить, наши это или не наши. Так хотелось думать, что это офицерский батальон 2-го офицерского полка. Но тут же брало вдруг сомнение, – если это наши отходят, то где же наступающий противник? Других цепей сзади за этими нигде не было видно. Да потом и пули летели оттуда в нашу сторону.