Ален выполнил указания. Они сели за стол и приступили к трапезе. Еда была действительно вкусная. Пиво разлили по бокалам и с наслаждением потягивали его в полной тишине. Когда обед был съеден, а пиво выпито, старый детектив откинулся на спинку кресла и, внимательно посмотрев на Расмуса, спросил с легкой ухмылкой:
— Ну что, детектив, пообщался с Сиреной?
— Нет, ведь вы отправили меня к ее могиле.
— Да, она умерла давным-давно, когда я еще служил в полиции. Ее тело случайно поймал на удочку один из рыбаков. Утонула, бедняжка.
— Это было самоубийство?
Старый детектив пожал плечами:
— Так мне сказал мой коллега. Дело не заводили. Хотя я бы все-таки открыл.
— Почему? — спросил Ален, посмотрев прямо в глаза детективу.
— На теле были множественные ушибы. На голове тоже. Но это могло произойти и при падении. Да и, я уже говорил, отец у них был скотина. Он напивался и колотил их. Но Люси терпела и молчала. Вот так. Я думаю, у девочки сдали нервы от такой жизни.
— А их сын?
— О нем я вообще мало что могу рассказать. Где-то через полгода после смерти Сирены в опеку поступило обращение из школы, в которой он учился, что за последний семестр он не сдал экзамены, не появлялся в школе и еще в каких-то кружках. В общем, наши ребята наведались в дом и выяснили, что ребенок пропал полгода назад, но никто не заявил в полицию. Ребята притащили Люси в участок, и она написала заявление, что он сбежал. У нее не нашлось ни одной фотографии своих детей. Я сам принимал у нее заявление. Не мать, а чудовище. — Старик грубо сплюнул на землю. — Мы объявили парня в розыск, но без результата. Река у нас буйная, могла унести обоих. Ей повезло, ее нашли, а ему могло не повезти. Через год по административной процедуре его признали умершим. Вот так. Родители не возражали, насколько я помню, только жалели, что не будет больше пособия на ребенка. Для них это было важнее.
— А ваше мнение, детектив, он еще жив?
— Лично мое — нет. Но я был бы счастлив узнать, что ребенок смог выжить на улицах чужого города.
— Может, ему кто-то помог?
— Я таких не знаю. Городок у нас хороший, но каждый сам за себя, как и везде. Никто не помогал этим детям пятнадцать лет, все закрывали глаза на то, что происходило в их доме, и я в том числе. Так что вряд ли кто-то помог бы ему тут или еще где-то. Скорее, если бы его нашли, даже в другом городе, то отправили бы в опеку или отвели в полицию. Но тогда его не признали бы умершим, понимаешь?
— Да, общая база, вам бы поступила информация.
— Вот именно.
— Спасибо, детектив. И еще кое-что. Я ночью изучал материалы дела, и мне не дает покоя одно обстоятельство.
— Какое же? — заинтересовался старый детектив.
— Был свидетель, который говорил, что видел в вечер пожара неизвестную машину, которая съезжала в сторону их дома. Но я не нашел в деле ни фотографии следов шин, ни какой-либо информации по этой машине.
— Ну если не нашел, значит, не было никаких следов. Просто кто-то ошибся поворотом, вот мое мнение.
— Ясно. А вы мне не подскажете, где живет свидетель?
Детектив хмыкнул:
— Адресок тот же. Он умер еще года два назад.
— Ладно, и на том спасибо. — Расмус поднялся с твердой табуретки, размял ноги.
— Детектив Расмус, я скажу вам свое мнение, хотя вы меня об этом не просили. Вы ищете не там. Езжайте обратно в Пятый округ и ищите убийцу среди знакомых, любовников, недоброжелателей, да кого угодно. Не тормошите местные могилы. Вот мой совет.
— Я услышал ваш совет, детектив. Но не обещаю, что воспользуюсь им.
Ален кивнул и направился к выходу. В машине он нашел адрес единственной школы в городе и поехал туда.
Через два часа детектив вышел из школы, хмурый и недовольный, держа в руке копию старой фотографии, на которой были запечатлены дети, пришедшие в первый класс.
Глава 34
На отшибе
С того дня, как меня избили, прошло несколько месяцев, раны затянулись, воспоминания еще приходили темными ночами, но они смывались холодной водой из реки. А вот сестра замкнулась еще сильнее. Она постоянно о чем-то думала, словно была не здесь и не сейчас. Даже когда мы сидели в лесу или у реки, она брала книгу, но не читала ее, а задумчиво смотрела на страницы. Ее мысли постоянно были чем-то заняты, словно она обдумывала план, взвешивала что-то, но никак не могла принять решение.
В тот день, двадцать седьмого ноября две тысячи пятого года, как сейчас помню эту дату, мне вопреки странному нежеланию, пришлось, поддавшись на уговоры Си, тащиться в библиотеку, чтобы отнести прочитанные книги. В библиотеке меня угостили десертом, сказав, что это итальянский торт «Тирамису», который мы с сестрой еще никогда не пробовали. Это обстоятельство скрасило хмурый день и дождливую погоду. И меня несло домой с мыслью, что сейчас утащу Си в лес, мы сядем на наше бревно под густые еловые ветки и будем вместе поглощать очень вкусно пахнущий десерт.
Около дома послышались громкие крики, доносившиеся изнутри. Кричала сестра. Раньше она никогда так не кричала, тем более в доме, — с надрывом, с ненавистью. Ее голос срывался на визг, казалось, что она захлебывается слезами.