Читаем На подступах к Сталинграду полностью

С другой стороны бугра пылал фашистский конвой. Свет освещал степь вокруг на сотню шагов, но там, где стояли бойцы, лежала плотная тень. Оставаясь под защитой пригорка, красноармейцы отошли от места атаки метров на двести. Сменили опустевшие магазины на полные.

Не глядя на затухавший огромный костёр, вновь выбрались на просёлок и вернулись к овражку, где стоял мотоцикл. Спустились в неглубокую яму. Подошли к трёхколёсному другу, и Павел спросил:

– Ну что, поехали дальше?

– А куда нам теперь торопиться? – зевнул во весь рот командир. – Фрицы идут впереди пешим маршем. Если мы тронемся прямо сейчас, то уже через час догоним их последнюю роту, и что мы тогда будем делать? Вдвоём убьём всех врагов? Вряд ли у нас это получится. Они теперь очень напуганы. Как только услышат, что тарахтит мотоцикл, развернут «ручники» в сторону, откуда доносится шум, и врежут по нам со всей дури. Так что лучше остаться на месте.

– А вдруг они заметили зарево от горящих машин? Офицеры решат проверить, что стало с конвоем, и пошлют сюда роту стрелков? – засомневался Павел. Он хотел сказать, что нужно ехать не вперёд, а назад, но не успел.

– Никто сюда не придёт, – отмахнулся сержант. – Им нужно спешить на восток, а то, что случилось с ранеными стрелками, офицеров уже не волнует. Они сделали всё, что могли. Посадили в машины, дали охрану, а остальное не их забота. Пусть об этом болит голова у тылового начальства. Так что давай съедим то, что у нас осталось в заначке. После ужина я пойду спать, а ты остаёшься нас караулить. Часа в три пополуночи я тебя заменю. Потом разбужу на рассвете, и мы тронемся в путь, к Сталинграду.

Олег порылся в опустевшем мешке и достал из него четыре ржаных сухаря. Два протянул напарнику, а два оставил себе. Расстелил свою шинель на траве. Опустился сверху на плотную ткань и занялся немудрёной едой. Запил скромную пищу водой из фляжки. Лег на бок и тотчас уснул.

Павел подошёл к мотоциклу и сел возле него на тёплую землю. Устало вытянул гудящие ноги. Привалился спиной к боку коляски и стал сторожить. Час или два он вертел головой, слушал, как стрекочут цикады в степи. Крепился изо всех своих сил и старался не спать.

Скоро парень почувствовал, что дремота вот-вот одолеет. Достал из кармана один твёрдый сухарь и, стараясь хрустеть не слишком громко, медленно съел его без остатка. Это заняло ещё какое-то время.

Когда стало невмоготу, он взял остаток еды и также неторопливо расправился с ней. Это помогло продержаться ещё минут тридцать. Потом он на секунду закрыл глаза и проснулся от лёгкого шороха. Вскинул поникшую голову, отметил, что небо стало светлеть, и испугался, что прозевал появление фрицев.

Схватился за автомат, висевший на шее, как тяжёлая гиря. Огляделся по сторонам, но увидел только сержанта, встающего на ноги. Понял, что пришла его смена, и тотчас успокоился. Красноармейцы поменялись местами. Парень упал на чужую шинель и наконец-то спокойно уснул.

Курган

Как обещал Олег, он разбудил Павла перед восходом солнца. Парень поднялся на ноги с таким ощущением, будто он вовсе не спал. Почувствовал, как ломит всё его тело, затёкшие за те три часа, что он лежал на земле словно бревно. Кое-как размял онемевшие мышцы. Сделал пару глотков тепловатой воды и пошёл к мотоциклу.

Надобность в утреннем осмотре соседних кустов почему-то у него не возникла. Оно и понятно, ведь он нормально поел двое суток назад, утром двадцать первого августа. А за последние сутки он проглотил всего семь сухарей. То есть сто сорок граммов, или третью часть килограмма ржаного хлеба, вот и весь рацион. С такого питания в уборную не скоро потянет.

«Но самое печальное, – вспомнил Павел, – что теперь у нас вообще ничего больше нет».

Олег стоял на верхней кромке оврага. Осматривал степь в бинокль, но никакой опасности, к счастью, не видел. Несмотря на всю их жестокость, фашисты тоже ведь люди и тоже привыкли спать по ночам.

Рассуждая о том, чем они станут питаться в дальнейшем, Павел взялся за руль. Олег сбежал вниз, упёрся руками сзади в коляску, и, объединив усилия, они вытолкнули из промоины тяжёлый «BMW».

Сели в жёсткие сёдла. Медленно выбрались на просёлок. Свернули на восток, пылающий яркими алыми красками, и, поглядывая по сторонам, тронулись в путь. Через пару минут они добрались до места, где степь начинала плавно спускаться к великой русской реке. Остановились и посмотрели вперёд.

Разгромленная колонна фашистов смотрелась не настолько зловеще, как накануне. Может быть, в этом было виновато солнце, светившее с другой стороны? Может быть, вчера бойцов будоражили толпы врагов, бродившие возле разбитых машин? А может быть, дело в том, что они за прошедшую ночь чуть-чуть отдохнули?

Сержант встал сапогами на седло мотоцикла. Выпрямился во весь рост и посмотрел в бинокль вперёд и назад. На их удачу, и с той и с другой стороны всё было спокойно. К небу не поднимались огромные клубы пыли. Значит, сюда никто не спешил и у них есть какое-то время в запасе.

Перейти на страницу:

Все книги серии Война. Штрафбат. Они сражались за Родину

Пуля для штрафника
Пуля для штрафника

Холодная весна 1944 года. Очистив от оккупантов юг Украины, советские войска вышли к Днестру. На правом берегу реки их ожидает мощная, глубоко эшелонированная оборона противника. Сюда спешно переброшены и смертники из 500-го «испытательного» (штрафного) батальона Вермахта, которым предстоит принять на себя главный удар Красной Армии. Как обычно, первыми в атаку пойдут советские штрафники — форсировав реку под ураганным огнем, они должны любой ценой захватить плацдарм для дальнейшего наступления. За каждую пядь вражеского берега придется заплатить сотнями жизней. Воды Днестра станут красными от крови павших…Новый роман от автора бестселлеров «Искупить кровью!» и «Штрафники не кричали «ура!». Жестокая «окопная правда» Великой Отечественной.

Роман Романович Кожухаров

Детективы / Проза / Проза о войне / Боевики / Военная проза
Испытание огнем. Лучший роман о летчиках-штурмовиках
Испытание огнем. Лучший роман о летчиках-штурмовиках

В годы Великой Отечественной войны автор этого романа совершил более 200 боевых вылетов на Ил-2 и дважды был удостоен звания Героя Советского Союза. Эта книга достойна войти в золотой фонд военной прозы. Это лучший роман о советских летчиках-штурмовиках.Они на фронте с 22 июня 1941 года. Они начинали воевать на легких бомбардировщиках Су-2, нанося отчаянные удары по наступающим немецким войскам, танковым колоннам, эшелонам, аэродромам, действуя, как правило, без истребительного прикрытия, неся тяжелейшие потери от зенитного огня и атак «мессеров», — немногие экипажи пережили это страшное лето: к осени, когда их наконец вывели в тыл на переформирование, от полка осталось меньше эскадрильи… В начале 42-го, переучившись на новые штурмовики Ил-2, они возвращаются на фронт, чтобы рассчитаться за былые поражения и погибших друзей. Они прошли испытание огнем и «стали на крыло». Они вернут советской авиации господство в воздухе. Их «илы» станут для немцев «черной смертью»!

Михаил Петрович Одинцов

Проза / Проза о войне / Военная проза

Похожие книги

Жанна д'Арк
Жанна д'Арк

Главное действующее лицо романа Марка Твена «Жанна д'Арк» — Орлеанская дева, народная героиня Франции, возглавившая освободительную борьбу французского народ против англичан во время Столетней войны. В работе над книгой о Жанне д'Арк М. Твен еще и еще раз убеждается в том, что «человек всегда останется человеком, целые века притеснений и гнета не могут лишить его человечности».Таким Человеком с большой буквы для М. Твена явилась Жанна д'Арк, о которой он написал: «Она была крестьянка. В этом вся разгадка. Она вышла из народа и знала народ». Именно поэтому, — писал Твен, — «она была правдива в такие времена, когда ложь была обычным явлением в устах людей; она была честна, когда целомудрие считалось утерянной добродетелью… она отдавала свой великий ум великим помыслам и великой цели, когда другие великие умы растрачивали себя на пустые прихоти и жалкое честолюбие; она была скромна, добра, деликатна, когда грубость и необузданность, можно сказать, были всеобщим явлением; она была полна сострадания, когда, как правило, всюду господствовала беспощадная жестокость; она была стойка, когда постоянство было даже неизвестно, и благородна в такой век, который давно забыл, что такое благородство… она была безупречно чиста душой и телом, когда общество даже в высших слоях было растленным и духовно и физически, — и всеми этими добродетелями она обладала в такое время, когда преступление было обычным явлением среди монархов и принцев и когда самые высшие чины христианской церкви повергали в ужас даже это омерзительное время зрелищем своей гнусной жизни, полной невообразимых предательств, убийств и скотства».Позднее М. Твен записал: «Я люблю "Жанну д'Арк" больше всех моих книг, и она действительно лучшая, я это знаю прекрасно».

Дмитрий Сергеевич Мережковский , Дмитрий Сергееевич Мережковский , Мария Йозефа Курк фон Потурцин , Марк Твен , Режин Перну

История / Исторические приключения / Историческая проза / Попаданцы / Религия