Тут я пробудился по-настоящему, в холодном поту, испытывая жуткий стыд и счастливое облегчение одновременно. Мои товарищи мирно спали рядом, они не знали, как чудовищно, пусть и невольно, я их только что предал, — до чего мне было горько и до чего радостно, как я молил их мысленно о прощении, как я любил их, мужественных, стойких, славных моих друзей!
Настало утро, вернулись будничные заботы.
Парус постановили не трогать, пусть остаются рифы, пока не приведем в порядок весла.
Снабдили левое, укороченное, палкой и веревкой, веревку пропустили через блок, — соорудили, таким образом, систему дистанционного управления: ногой натягиваешь веревку, рукой тянешь палку, — вахтенный похож отныне на дергунчика, на марионетку-плясуна.
Правое весло по-прежнему ходит туго, где-то заедает его, затирает, и Карло предложил устроить ему назавтра профилактический осмотр.
Вожусь с брезентовыми стенками, они значительно пострадали и на корме, и на носу.
С кормой плоховато. Волны разгуливают под мостиком.
К вечеру ветер настолько разошелся, что даже с зарифленным парусом управляться стало трудно — нас волокло то к северу, то к югу. Это вынудило организовать двойную вахту: вдвоем по два часа. К рассвету, правда, ветер поутих, но волны остались. Огромные, они словно наверстывают все, что упустили за предыдущие дни.
Тур, Норман, Карло и Жорж долго мучились с правым веслом, стараясь вытянуть его, но ничего не получалось. Позвали меня и Сантьяго на помощь. Вшестером тоже сил не хватало. Надумали использовать тали — дело пошло. Приподняли весло сантиметров на сорок — и поняли, насколько мы удачливы.
В веретене весла была глубокая выемка, борозда, рана с рваными краями, просто удивительно, как оно держалось до сих пор, как не переломилось одновременно с левым!
Приподнятое из рогатки уключины, оно отлично вертелось. Только саблевидная рукоять вздернулась, пришлось ее перевернуть вверх кривизной, иначе рука не доставала. Так нам теперь и плыть — один руль укороченный, зато другой удлиненный.
Верный своему пристрастию, я опять вернулся к ремонту брезентовой стенки. Волны бесились, накрывали с головой, и я чувствовал, как страховочный линь натягивается в струну, — это вода, уходя с кормы, пыталась захватить меня с собой.
Заплатку, которую раньше ставил за пятнадцать минут, я привязывал более полутора часов. Глаза щипало, в горле пересохло, появилась изжога от морской воды. Ничего, брезент — вещь полезная, теперь-то все его оценили, а раньше, бывало, посмеивались: тряпочка против океана!
Тряпочка, а выручает.
Ветер вновь усилился к вечеру, опять в одиночку было не справиться с веслом, и парус начинал полоскать. Хотели продолжить двойную вахту, но Жорж предложил:
— Буду спать на крыше, если что — будите.
Он залез в мешок, укрылся одеялом и свернулся калачиком, а я присвоил его матрац в хижине и блаженствовал, никогда я так крепко не спал, как в ту ночь.
Много ли надо матросу «Ра»? Отоспаться, побриться, умыться, надеть свежее белье…
Туру не дает покоя двух-с-половиной-метровый обломок весла. Он загромождает палубу, всем мешает, а выкинуть — что вы, разве можно? Его же будет очень интересно иметь в музее «Кон-Тики». Только куда бы его поместить — не разрезая?
Некуда его поместить.
Ну что ж, значит, распилим аккуратно, а потом склеим.
Так и сделали.
Три толстенных деревяшки Сантьяго принайтовил под мостиком и на корме, дабы вытесняли воду и увеличивали нашу плавучесть.
Явился Норман с маленьким запасным веслом и попросил помочь ему привязать эту кроху к поперечине мостика, будет-де легче править. Привязали, вытерли пот и едва собрались выкурить по сигарете, раздался жуткий треск!!! Норман закричал:
— Сломался мостик!
Я обмер: неужто опять ремонт?!
Мы думали поначалу, что сломалась поперечина, на которой покоится палуба мостика. Но поперечина была цела, отскочил лишь кусочек ее, мы закрепили его веревками.
За сутки прошли всего 47 миль. Наверно, это результат плохой управляемости: идем зигзагами.
Перед сном долго-долго толковали о том, что сделать, чтобы волны не захлестывали нас так фатально. Наметили целый перечень работ: перегрузка пустых амфор, перестановка брезентовых стенок, —
Ни один пункт этого перечня назавтра не был выполнен. Все светлое время ушло на парус.
Мы долго копошились, прежде чем убрали рифы и поставили парус, так как опять пришлось развязывать, привязывать, менять массу веревочек, веревок и веревищ. Напряглись, тянем парус вверх — он взвивается, как летучий змей: слишком ослабили шкоты. Переделываем и снова тянем-потянем. Наконец парус на месте — и тут он задает нам работу на добрый остаток дня. Корабль отвык идти по курсу, сбивается то на зюйд, то на норд, парус хлопает и полощет, без конца регулируем то шкоты, то брасы, и никакого проку.
Тур уговорил Нормана подать парус немного вперед, то есть превратить его как бы в спинакер. Для этого нужно парус чуть приспустить — и вот он двинулся вперед, надуваясь пузырем, увлекая за собой рей; курс выровнялся — и новая забота: теперь нижняя шкаторина паруса трется о нос «Ра», угрожая его разрушить.