И душа моя, будто в небо,
в траву-погорель ушла.
Бледные, белые лица:
с мёртвых не сдуть уж пыль;
парень ты или девица —
не рассмотреть, не отмыть.
Но отряды — лишь горстка кряду,
не кричим сегодня «ура»,
а засядем в свои засады
и снаряд за снарядом… Пошла!
Обгорелые лица у павших,
у выживших в глотках ложь:
«Победа, победа, знай наших!»
Наших ведь не возьмёшь.
Но к нашим присело горе,
к нашим припало зло.
Сургуч-край (говорят) — не доля,
а поля — полымя. Вот и всё.
Надо же, мне приснилась
солдата живая душа,
и ему памятник не на чужбине,
а на русской земле. Да, да.
Праздничные солдаты
Какие праздничные солдаты
плыли по русской земле:
наши они, не наши,
а пуля твоя — лови!
Разлетелась вся правда,
растворилась и суть.
Праздничным этим солдатам
уже с пути не свернуть!
Горе, горькое горе:
горела большая страна.
Лёг, не лёг воин в поле,
лишь вздохнула земля.
Праздничные герои.
Праздник — это слеза.
А море слёз или боле —
всё впитает черна.
Школьники в школу ходили,
поэты писали стихи,
судьи суды рядили.
Шли на бой я и ты
с праздничным, праздничным криком:
— Наша, наша земля! —
вдруг русским потрёпанным ликом
она на ладонь легла.
Мужчины без объявления войн уходят
Когда нравится только один мужчина,
то все остальные мужчины
без объявления войн уходят
и места себе не находят.
А я, войны не объявляя,
любовь себе нагуляла,
нагуляла не как другие,
а просто входя в плохие
чужие, далёкие письма —
на его письмах зависла.
Зависела, может и дальше,
но мой престраннейший мальчик
не держит, а отпускает.
Почему отпускает? Не знает.
И лишь по такой причине
нравится этот мужчина —
самый необычайный на свете!
Его лик ужасен и светел.
Я б его имя нарисовала,
но чувствую, будет мало
места ему на бумаге.
Я хотела его до драки,
да писем совсем не писала.
Почему не писала — не знала.
Героям хочется славы
У героев много амбиций,
они написаны на их лицах:
герои хотят в президенты,
спасатели, резиденты,
героям хочется славы,
и какой бы она ни была — её мало!
Героям хочется к звёздам,
а это совсем уж просто:
лети уж, расправив руки —
избавь нас от вечной муки!
Мы сами себе командиры
Край родной я белым белила,
белым плугом луга «стелила».
И бегом по белому полю
на белую-белую волю!
Неизбежным казалось счастье.
Солнце за облаком: «Здрасьте
природа, цветы и колосья!
Что же будет, когда их скосят?»
Будет хлеб хрустящий и сладкий.
Ах, какая я девочка хваткая:
радугу рукою схватила
и пшеницу ею косила.
Накосила снопов — не сносят!
Ой, да ветер меня уносит
далеко от дома родного
в мир большой, не видала такого:
страны, а в странах войны.
И их детям ни жарко, ни больно:
лежат бездыханно рядами,
не просятся к папе и маме.
Я им колосья кидала,
но меня лишь стена замечала,
стена от дома разрушенного.
Ты не слышишь, а я послушала,
как мать Природа шептала:
— Счастья всегда не хватало
на всех сразу. Лети отсюда!
И у них оно когда-нибудь будет.
Генералы ордена славы,
командиры ордена бед,
жили б вы вечно с нами,
пригласила б я на обед
комиссаров злого совета,
бригадиров вечной луны.
Видишь, сияют кометой
эти воины! Ищут они
белое, чистое войско,
чтобы вступить в отряд.
Ты сегодня не светлый?
Слышишь, они говорят:
— Будет мир этот проклят,
кроме наших сынов!
— Куда-куда мне податься? —
я устало шепчу. А из снов
генералы ордена славы,
командиры вечной беды!
Воюют они, но не с нами.
Умирают за них, но не мы.
Нам неважно кто нас любит,
пишет о нас, мечтает или забудет.
Для нас бумажные вихри — лишь пыль!
(Кто меня потроллить забыл?)
Кто ещё не вытащил меч?
Нам любовь свою бы сберечь
(и я её крепко держала),
но любви всегда не хватало
для нас, женщин из племени войн.
Ты меня лучше не тронь!
Тропами партизанскими я ходила,
делала вид, что любила.
Поэтому, милый, не надо,
нету у нас бравады,
нам язык не развяжешь,
по рукам и ногам не свяжешь.
Ведь мы делали вид, что любили,
а сами шагали, шагали и били!
Теперь вы слагайте легенды,
придумывайте сантименты
девам, рождённым для смерти.
И в нашу любовь, святость верьте!
Я говорю: «Так надо!» —
и иду спасать мир,
а в этом мире награда —
ты сам себе командир.
Мы сами себе командиры,
ты сама себе рядовой,
в устах припорошены вирши,
чуток отдохнём и в бой!
Незачем этому солнцу
так беспощадно палить,
ведь рукоятка от сердца —
это тонкая нить:
маленький, маленький лучик
на длинном, длинном пути.
У меня заветный есть ключик,
ты ко мне подойди:
я сердце твоё открою
и чувства с собой заберу.
Нет, я конечно, не спорю,
любовь мешает в бою.
Но мы говорим: «Так надо!» —
и снова идём спасать мир,
а в этом мире награда —
ты сам себе командир.
Мы сами себе командиры,
ты сама себе рядовой,
в устах припорошены вирши,
чуток отдохнём и в бой!
Воины по привычке,
воины из под небес,
нет у вас личика,
у вас в глазах только бес.
В руках меч или шпага,
за душой вообще ничего,
нахал ты или нахалка —
клич боевой вот и всё.
Воины по привычке,
воины без ружья,
у каждого есть отличие —
из глаз каждого смотрю я.
Моё детство в воине первом,
юность уже во втором,
в тринадцатом воине зрелость,
а в Жанне д’Арк — я лицом.
На лице моём красною краской
ледяная застыла кровь,
её стирает булавкой
маленький, маленький тролль.