Читаем На восточном порубежье полностью

Если из Москвы Анадырская экспедиция отправилась числом не приметным, и снаряжение дадено лишь морское, то после Тобольска все изменилось. Присоединились четыре гренадеры, и шесть солдат солдаты, то верная гвардия капитана Павлуцкого, да по требованию Шестакова двадцать ссыльных для поселения в указанных местах. Людишек Тобольск дал не много, но вот на счет припасов не поскупился, тем нет числа. Тут тебе и пушки с мартирами, зелье к ним, ядра, судовые снасти, продовольствие, и прочий скарб, на все случаи хозяйствования, всяческих служб и воинских баталий. Прибарахлились так, что анадырский обоз растянулся на целую версту.

По пути следования он обрастал людьми на подобие снежного кома. Все сибирские города принимали, согласно разнарядки сената, участие в ее формировании.

Енисейск и Красноярск дали восемьдесят три человека, Иркутск, двадцать четыре, да на Илиме Шестаков завербовал два десятка крестьян для вспомогательных работ: изготовлять лыжи, нарты, лодки, заготавливать провиант путем охоты, рыбалки и сборов.

К весенней распутице добрались, как и желали до Усть Кута. Из-за многолюдства расселились по всем зимовьям включая Чечюйский острог. Здесь предстояло провести месяца два, до полой воды, а пока готовили лес и ладили лодки для сплава.

Соскучился Афанасий по родной реке Лене. Вскружила она своей вольницей казаку голову. Решил Афонасий, что пора показать Павлуцкому кто здесь хозяин, и случай себя ждать долго не заставил.

В составе экспедиции находился некий матрос Василий Петров. Он следовал с Шестаковым от самого Санкт-Петербурга, и по началу исполнял обязанности денщика, но в дальнейшем за расторопность и сообразительность стал правой рукой казачьего головы.

Как-то наблюдая работы на Чечюйском плотбище, казачий голова углядел, что готовые дощаники лежат на берегу в десяток саженей от кромки льда. Оно вроде расстояние приличное, но кто знает сколь ныне в половодье поднимется своенравная река Лена.

Порасспросив местных старожилов, Афанасий решил, что перетащить ладьи по далее, будет не лишним.

— Береженого, и бог бережет! — Подумал голова и кликнул матроса Петрова.

— Ступай Василий на плотбище, — велел Афанасий, — и передай мужикам, чтобы еще саженей пять готовые ладьи на пригорок перетащили. Обильно ныне снегу выпало, не ровен час заломает их льдом.

Расторопный матрос поспешил исполнить распоряжения начальника, но на беду столкнулся со штурманом Якобом Генсом. Тот, уже с утра изрядно приложился к хмельной браги, и решил наведаться на плотбище, где, радуя глаз, кипела работа.

В последнее время Генс все более стал дружен с капитаном Павлуцким. Неопределенность в руководстве уже давно поделило состав экспедиции на два лагеря. Старые служилые казаки держались за Шестаковым. Казачий голова был для них ближе, и, не смотря на звания и споры командиров, с охотой исполняли его распоряжения. Походные дела и заботы, столь для них привычные, и легли в основном на их плечи. Другая половина состоявшая из дворянского сословия и солдат держалась капитана Павлуцкого. Первые от того, что это сулило более комфортное существование, ну а солдатом выбора ни кто не предлагал. Обер офицер, согласно устава, для них и бог и царь, а Капитан Павлуцкий и штурман Генс имели старшие офицерские чины.

Завидев спешившего матроса, Генс решил продемонстрировать всем, что такое флотская дисциплина.

— Эй матрос! — окликнул его штурман. — Подойди сюда.

— Извиняйте господин штурман! Некогда мне! Афанасий Федотович велел готовые лодии на пригорок поднять. Говорит не сегодня, так завтра ледоход двинет, как бы не изломало.

У старого голландского штурмана потемнело от злобы в глазах, распаленный алкоголем мозг требовал крови. Он даже забыл русскую речь и набросился на бедного Петрова изрыгая отборную голландскую ругань, а тяжелые кулаки штурмана стали увечить беззащитного матроса.

Один из казаков поспешил за Шестаковым, другие пытались увещевать штурмана. Редко кто мог позволить себе на Лене столь бесцеремонное обхождение. Но Генс продолжал обхаживать Петрова уже потерявшего сознание до прихода Шестакова.

Казачий голова, без лишних церемоний, огрел разбуянившегося штурмана подвернувшейся под руку оглоблей, и велел казаком тащить его до своей избы, где и запер в пустом амбаре.

Все ожидали развития дальнейших событий. Утром к Шестакову в сопровождении десятка солдат, пожаловал капитан Павлуцкий.

— Будьте добры Афанасий Федотович, освободите из под стражи штурмана Генса.

— Генс избил моего денщика и будет отвечать за это!

— Что же по вашему? Если я изобью солдата, тоже пойду под арест, — усмехнулся капитан.

— Штурман за избиение матроса будет отправлен обратно в Тобольск! — заявил в ответ Шестаков.

— Здесь я буду распоряжаться! Хватит представления! — взорвался капитан Павлуцкий.

Стали подходить вооруженные казаки. Окружив своего голову, они враждебно смотрели на солдат.

— Освободите Генса! Либо я прикажу солдатам сделать это силой оружия.

Шестаков взглянул на солдат. Те были взволнованны, но готовые исполнить любой приказ капитана.

Перейти на страницу:

Все книги серии Сибириада

Дикие пчелы
Дикие пчелы

Иван Ульянович Басаргин (1930–1976), замечательный сибирский самобытный писатель, несмотря на недолгую жизнь, успел оставить заметный след в отечественной литературе.Уже его первое крупное произведение – роман «Дикие пчелы» – стало событием в советской литературной среде. Прежде всего потому, что автор обратился не к идеологемам социалистической действительности, а к подлинной истории освоения и заселения Сибирского края первопроходцами. Главными героями романа стали потомки старообрядцев, ушедших в дебри Сихотэ-Алиня в поисках спокойной и счастливой жизни. И когда к ним пришла новая, советская власть со своими жесткими идейными установками, люди воспротивились этому и встали на защиту своей малой родины. Именно из-за правдивого рассказа о трагедии подавления в конце 1930-х годов старообрядческого мятежа роман «Дикие пчелы» так и не был издан при жизни писателя, и увидел свет лишь в 1989 году.

Иван Ульянович Басаргин

Проза / Историческая проза
Корона скифа
Корона скифа

Середина XIX века. Молодой князь Улаф Страленберг, потомок знатного шведского рода, получает от своей тетушки фамильную реликвию — бронзовую пластину с изображением оленя, якобы привезенную прадедом Улафа из сибирской ссылки. Одновременно тетушка отдает племяннику и записки славного предка, из которых Страленберг узнает о ценном кладе — короне скифа, схороненной прадедом в подземельях далекого сибирского города Томска. Улаф решает исполнить волю покойного — найти клад через сто тридцать лет после захоронения. Однако вскоре становится ясно, что не один князь знает о сокровище и добраться до Сибири будет нелегко… Второй роман в книге известного сибирского писателя Бориса Климычева "Прощаль" посвящен Гражданской войне в Сибири. Через ее кровавое горнило проходят судьбы главных героев — сына знаменитого сибирского купца Смирнова и его друга юности, сироты, воспитанного в приюте.

Борис Николаевич Климычев , Климычев Борис

Детективы / Проза / Историческая проза / Боевики

Похожие книги

Великий Могол
Великий Могол

Хумаюн, второй падишах из династии Великих Моголов, – человек удачливый. Его отец Бабур оставил ему славу и богатство империи, простирающейся на тысячи миль. Молодому правителю прочат преумножить это наследие, принеся Моголам славу, достойную их предка Тамерлана. Но, сам того не ведая, Хумаюн находится в страшной опасности. Его кровные братья замышляют заговор, сомневаясь, что у падишаха достанет сил, воли и решимости, чтобы привести династию к еще более славным победам. Возможно, они правы, ибо превыше всего в этой жизни беспечный властитель ценит удовольствия. Вскоре Хумаюн терпит сокрушительное поражение, угрожающее не только его престолу и жизни, но и существованию самой империи. И ему, на собственном тяжелом и кровавом опыте, придется постичь суровую мудрость: как легко потерять накопленное – и как сложно его вернуть…

Алекс Ратерфорд , Алекс Резерфорд

Проза / Историческая проза